Изгнанники - Артур Конан Дойл

— Стрелки они прекрасные, это верно, но люди-то как раз и являются той дичью, за которой они любят больше всего поохотиться. Я сам водил их скальпирующие отряды, но также и сражался против них, а потому могу засвидетельствовать вам, что если из Франции приезжает генерал, едва знающий, что в битве надо стоять спиной к солнцу, то ему придется скоро убедиться, что от этих дьяволов ничего не добьешься. Поговаривают о том, чтобы сжечь их села. Это так же умно, как, разоривши осиное гнездо, считать, что истреблены все осы. Вы из Новой Англии, месье?

— Мой товарищ оттуда, я же из Нью-Йорка.

— Ах, да. По вашей походке и взгляду я должен был бы сразу сообразить это, ибо вы в лесу как дома. Люди из Новой Англии плавают по водам и больше любят бить треску, чем оленей. Может быть, поэтому у них такие печальные лица. Я плавал по океану и помню, что и мое лицо было тогда тоже невеселым. Ветерок дует чуть-чуть, а потому нам можно рискнуть закурить трубки. Мне случалось наблюдать, как при хорошем ветре зажженная трубка притягивала вражеский отряд за две мили, но сейчас деревья задерживают запах, а носы ирокезов менее чувствительны, чем у миу и дакотов. Да поможет вам бог в случае войны с индейцами. Это скверно для нас, но для вас будет в тысячу раз хуже.

— Почему же?

— Ясно, мы с самого начала сражаемся с индейцами и никогда не забываем о них при возведении построек. Видите, как вдоль этой реки каждый дом, поселок взаимно поддерживают друг друга. Но у вас… клянусь св. Анной из Бопре, у меня зачесался мой скальп, когда, придя к вашим границам, я увидел уединенные домики и небольшие просеки в лесах… и на двадцать миль в окружности никакой помощи. Война с индейцами — чистилище для Канады и ад для английских колоний.

— Мы друзья с ними, — возразил Амос, — и не стремимся расширять оружием территорию Новой Англии.

— Ваш народ умеет завоевывать, вечно твердя, что не желает этого, — заметил дю Лю. — Ну, а мы бьем в барабаны, размахиваем знаменами, а на деле-то ничего особенного еще не вышло. У нас в Канаде было только двое великих людей. Один из них — Лассаль, застреленный в прошлом году своими же людьми в низовьях великой реки, другой — старик Фронтенак. Придется-таки ему вернуться сюда, чтобы Пять Племен не превратили в пустыню Новую Францию. Я нисколько не удивлюсь, если через два года белый с золотом флаг будет развеваться только на скале Квебека. Но я замечаю, что вы слишком нетерпеливо поглядываете на меня, г-н де Катина, и знаю, что вероятно высчитываете часы до нашего возвращения в «Св. Марию». Итак, вперед, и да будет вторая часть нашего пути такой же спокойной, как первая.

В продолжение часа или более они пробирались по лесу за старым пионером-французом. Стоял чудный день, на небе почти не было видно облаков, и лучи солнца, проникая сквозь листву, словно покрывали траву золотой сеткой. Иногда лес редел; тогда яркий солнечный свет щедро лился на путников, но вслед затем они снова углублялись в непроходимые чащи, куда лишь изредка одинокий солнечный луч проползал сквозь густой, плотный лиственный покров. Эти внезапные переходы от света к мраку были бы восхитительны, если б сознание страшной опасности, грозящей в каждом тенистом месте, не наполняло душу скорее чувством ужаса, чем восторга. Безмолвно, неслышной поступью четыре путника прокладывали себе дорогу между громадными стволами.

Внезапно дю Лю бросился на колени и приложил ухо к земле. Он встал, покачивая головой, и пошел дальше озабоченный, с серьезным лицом, бросая сторожкие взгляды по сторонам.

— Вы услышали что-нибудь? — шепотом спросил Амос.

Дю Лю приложил палец к губам и через минуту, прижавшись лицом к земле, опять приник к ней ухом. Затем он вскочил на ноги с видом человека, услышавшего то, чего он ожидал.

— Идите дальше, — спокойно проговорил он, — совершенно так же, как до сих пор.

— Что случилось?

— Индейцы.

— Впереди?

— Нет, сзади.

— Что они делают?

— Выслеживают нас.

— Сколько их?

— Полагаю, двое.

Товарищи невольно оглянулись назад в пустую тьму леса. Только в одном месте широкая полоса света сверкала меж двух сосен, бросая золотой отблеск на их след. Кругом же все было мрачно и безмолвно.

— Не оборачивайтесь, — строго шепнул дю Лю. — Идите прежней поступью.

— Это враги?

— Ирокезы.

— И преследуют нас?

— Нет, теперь мы их.

— Не повернуть ли назад?

— Нет, они исчезнут, как тени.

— Далеко ли они?

— Я полагаю, шагах в двухстах.

— Значит, они не могут видеть нас?

— Думаю, что нет, но не вполне уверен в этом. Видимо, они идут по нашему следу.

— Как нам поступить?

— Обойдем кругом и зайдем им в тыл.

Круто повернув налево, он повел их по лесу, описывая длинную дугу. Он шел быстро, но беззвучно в густой тени деревьев. Наконец, он снова повернул и остановился.

— Это наш след, — указал он.

— Да, и по нему прошли два краснокожих, — прошептал Амос, нагибаясь и указывая на следы, совершенно невидимые для Эфраима Савэджа и де Катина.

— Взрослый воин и юноша, в первый раз идущий в битву, — заметил дю Лю. — Как видите, они шли очень быстро: еле вдавлены пятки их мокасин. Они шли гуськом. Ну, теперь пойдем за ними, как они за нами, и посмотрим, не окажемся ли мы счастливее.

Он быстро подался вперед, держа мушкет наготове, другие пошли следом; но в тенистых лесах вокруг них не было слышно ни звука, ни признака жизни. Внезапно дю Лю остановился и уперся в землю ружьем.

— Они все еще сзади нас, — произнес он.

— Неужели?

— Да. Вот место, где мы свернули. Одно мгновение они колебались, что видно из их следов, а потом пошли за нами.

— Если мы попытаемся идти быстрее и сделаем еще круг, то можем настигнуть их.

— Нет, теперь они осторожны. Они поняли, что мы идем вторично по своим же следам, с целью сбить их с толку. Приляжем за это упавшее дерево и посмотрим, удастся ли увидеть их.

Большой гнилой пень, позеленевший от мха, покрытый разовыми и красными грибками, лежал вблизи того места, где остановились наши разведчики. Француз притаился за ним, три товарища последовали его примеру — и все вместе стали наблюдать. Все та же широкая полоса света лилась между двумя соснами, а вокруг по-прежнему царил сумрак и безмолвие, словно в огромном храме с колоннами из деревьев и беспредельным лиственным шатром вместо крыши. Не хрустел сучок, не шелестела ветка; только резкий лай лисицы раздавался откуда-то из глубин леса. Дрожь возбуждения пробегала по телу де Катина. В обостренной памяти всколыхнулись игры в прятки среди дубов и тисовых изгородей Версаля, забавлявшие двор во время хорошего настроения Людовика. Но призом там служил резной веер или коробка конфет, а здесь дело шло о жизни и смерти.