Бандит Ноубл Солт - Эми Хармон

и она с трудом поборола желание притянуть его к себе. Заставить его лечь на нее сверху. Ей хотелось, чтобы он своим весом прижал ее к земле, чтобы его тело накрыло ее целиком. А еще ей не хотелось петь.

– Мне не нужны ваши деньги, Джейн. И никогда не были нужны. Я не из-за них согласился на все это. Я просто хотел вернуться домой. А теперь… Я просто хочу быть с вами.

– Как далеко отсюда до вашего дома? – спросила она, чувствуя, как у нее замирает сердце от его нежности. Его храбрости. Его искренности. Она могла лишь верить ему без оглядки.

– Три тысячи километров. Даже немного больше.

– Значит, вам нужно туда поехать.

Он кивнул:

– Вы поедете со мной?

Она с трудом выдержала его взгляд:

– Я этого хочу. Даже так, это единственное, чего я хочу. Но мне не хочется быть камнем у вас на шее, Ноубл Солт.

Он улыбнулся, но в глазах у него мелькнула такая беспросветная грусть, что она задержала дыхание.

– То, что одному камень на шее, другому – голубая мечта, – сказал он.

– Что я для вас?

– Я уже говорил вам, что чувствую.

– Да, – прошептала она, – говорили. Но если я никогда больше не буду петь… Что тогда? Вы все равно будете меня любить?

– Честно сказать, это будет очень обидно. Если вы больше не будете петь, это будет настоящая трагедия.

– Я не об этом спросила, Ноубл Солт, – оборвала она и резко села. Оправила юбки, пригладила волосы. Утром она не стала их заплетать, потому что у нее не было сил.

– Я знаю, Джейн, что вы устали, – тихо проговорил он. – Но этим все не кончится. Уэртог не знает, где вы, и я этому рад. Мы выиграли немного времени, и вам удалось отдохнуть. Но он не перестанет вас искать. В этом Сандэнс прав.

– Он не имеет права, – прошептала она. – Он не может ничего от меня требовать.

– Не в том дело, голубка. Я давно уже усвоил урок. Мужчины, у которых есть власть и деньги, делают все, что хотят. – Он помолчал, собираясь с мыслями. – Я хочу увезти вас подальше отсюда. Три тысячи километров – не так уж далеко, и все же это хоть что-то. Это начало. А денег у меня столько, что мне не придется учить вас грабить поезда.

Он улыбнулся, и она попыталась было рассмеяться в ответ, но лицо у нее словно застыло. Она не хотела брать его деньги, любовь, заботу и ничего не давать в ответ. Ей абсолютно нечего было ему дать.

– Вам и петь не придется, если не захотите. Какое-то время вам точно не стоит выступать, хотя при мысли об этом меня душит ярость. Вы поете, как ангел. Миру нужны ангелы. А он отобрал эту часть вас и у вас самой, и у всех нас. Так быть не должно. Больше всего на свете меня мучает несправедливость. Но рано или поздно мы с ним поквитаемся. А теперь я лишь хочу увезти вас с Огастесом так далеко от него, как только возможно. Надеюсь, вы все же споете в «Солтере». Мы попробуем это устроить, когда доберемся до Юты, а если нет, будем ехать и ехать все дальше и дальше, пока он не устанет преследовать нас по всему Западу и не вернется в Англию.

Она весь день не видела Сандэнса. Ван исчез после завтрака, облачившись в желтый кашемировый костюм, который Оливеру особенно нравился. Она сомневалась, что Ноубл подарил Вану этот костюм. Сам Ван постарался никому не попасться на глаза, а когда крался через задний двор и заметил ее, то поднес палец к губам и подмигнул ей. Как ни странно, Ван ей нравился. Но Ноубла его присутствие тяготило.

Весь мир тяготил Ноубла, и все же он нес свое бремя и ничего не просил взамен.

Она поднялась, расправила юбки, и он тоже поднялся и робко, словно не веря ни ей, ни себе, взглянул на нее сверху вниз. Она так ему и не ответила.

– Идемте со мной, – потребовала она и зашагала к дому. Кровь у нее в жилах вдруг вскипела, в ушах звякнули цимбалы, словно вторившие литаврам, что звенели в сердце.

Эмма что-то пекла, а Огастес обосновался в комнате, в которой прежде жил доктор Ласо, хотя по ночам по-прежнему укладывался на диване, желая быть ближе к ней и к Ноублу.

Ей было проще от того, что он спал в их спальне. Она не знала, что от нее ожидается, когда они с Ноублом остаются наедине. Присутствие Огастеса было удобным предлогом, хотя Ноубл ни на что не намекал. Он держал ее за руку, целовал в лоб, но и только. Она залечивала раны и собиралась с духом.

Но теперь этому придет конец. У нее есть то, что она ему даст. То, что настоящая жена способна дать мужу, – а ей во что бы то ни стало хотелось быть ему настоящей женой. Нужно просто набраться храбрости.

Решившись, она взлетела вверх по лестнице. Ноубл шел следом. Медленнее. Спокойнее. Он все еще не был уверен. Едва он вошел в спальню, как она заперла за ним дверь.

– Джейн?

Она шагнула к нему, обвила руками шею, притянула к себе его лицо, как уже делала когда-то. Губы у него были мягкие, борода чуть кололась, но она мгновенно ощутила себя на своем месте. И успокоилась. Ноубл был с ней. И она его любила.

Он ответил на ее поцелуй, повторяя все то, что делала она, но, когда она еще крепче прижалась к нему, положила его ладони себе на бедра, он замер.

– Что вы делаете, голубка?

Голос его звучал нежно, глаза были закрыты, словно ему не хотелось, чтобы она его видела. Она мгновенно насторожилась, напряглась, ощущая, что все не так, но он обнял ее и привлек к себе.

– Я не прошу вас останавливаться. Я просто спросил… что вы делаете.

– Мне нравится вас целовать.

– Мне тоже нравится вас целовать. Но это другое. И потому я спрашиваю, нравится ли вам и это? – И он одним долгим движением провел рукой по ее волосам, а потом вниз по спине, возвращаясь назад, туда, куда она положила его руки.

В ней боролись пламя и лед. Ей хотелось бежать. И хотелось остаться.

– Прошу, прикоснитесь ко мне, – сказала она, и жар, разливавшийся по ее телу, обратился смущением.

Он поцеловал ее, словно уговаривая, нежно, настойчиво, и наконец – благодарение небесам – перехватил инициативу. Когда она