Аристотель и Данте Погружаются в Воды Мира (ЛП) - Саэнс Бенджамин Алир

Данте

Я перечитывал записку снова и снова.

И тогда я понял, что мне нужно сделать.

Я позвонил Кассандре, Сьюзи и Джине — и попросил их прийти ко мне домой.

Все трое смотрели на картину. — Это потрясающе, — сказала Кассандра.

Сьюзи и Джина просто кивнули.

— Позвольте мне кое-что спросить.

Кассандра приняла свой лучший английский акцент. — Ну, в самом деле, спрашивать никогда не вредно, дорогая. Но не ожидай приятного ответа.

— Ты просто пытаешься заставить меня улыбнуться.

— Получилось ведь.

— Что вы видите, когда смотрите на эту картину?

Сьюзи пожала плечами. — Это вопрос-ловушка? Я вижу вас с Данте, держащимися за руки и смотрящими в пустыню.

— Это вызывает у вас какие-нибудь ассоциации?

— Кажется, что эти два парня, возможно, любят друг друга, — сказала Джина.

— Именно. Я вижу любовь Данте. И эта любовь направлена в мою сторону. Он написал её для меня. Для меня.

Кассандра кивнула. — Что всё это значит?

— Он меня любит. И он боится меня потерять. Вот что я думаю.

— Так он просто ушёл? Потому что любит тебя? И устраивает всё так, чтобы потерять тебя? Гениально.

— Это слишком больно.

— Отпускать — это так, — сказала Сьюзи. — Кто хочет отпускать, когда любишь кого-то?

— Но ты же должна была знать, что это не навсегда. — Иногда я ненавидел жестокую честность Джины.

— Кому какое дело до вечности?

— Данте отпустил. Может быть, тебе тоже пора отпустить, Ари.

— Данте отпустил? Чёрта с два. Я еду в Париж.

Сорок семь

— ВОЗМОЖНО ЛИ ПОЛУЧИТЬ паспорт за две недели?

— Думаю, да. Это дороже. Но да, почему ты спрашиваешь?

— Я еду в Париж.

Я пытался понять выражение лица моей матери. — Ты уверен?

Я кивнул.

— Ладно.

— Это всё, что ты можешь сказать?

— Я не выношу это выражение боли на твоём лице. И я не думаю, что оно скоро исчезнет. У вас с Данте есть какие-то нерешённые вопросы. Я не уверена, что это правильно. И если это правильно, то, возможно, это неподходящее время. И я не говорю, что это неправильно. Как ты недавно напомнил мне, это твоя жизнь. Но я знаю лучше, чем кто-либо, что ты не можешь всё исправить.

— Мам, я не верю, что мы с Данте не исправны.

Моя мама долго смотрела на меня. Затем она улыбнулась. — Посмотри на себя, Ари: ты больше не боишься любить.

Она провела пальцами по моим волосам. — Почему бы нам с тобой не сходить в паспортный стол? И давай купим тебе билет в Париж. К счастью, твой отец оставил тебе немного денег. А дом твоей тёти Офелии поможет тебе оплатить учёбу, когда мы его продадим. Аспирантуру тоже, если ты решишь, что хочешь этого. Хотя я не уверена, что твой отец и Офелия мечтали, что будут оплачивать твою поездку на другой конец света ради какого-то парня.

— Он не просто какой-то парень, мам. Это Данте Кинтана.

Сорок восемь

ВЕЧЕРОМ Я НЕ ПОЕХАЛ к Кинтанам на машине. Я пошёл пешком. Днём прошёл сильный ливень, и на улице было прохладно, улицы всё ещё текли дождевой водой. Я вдохнул запах дождя и подумал о том дне, когда мы с Данте пошли гулять после дождя — и о том, как тот день изменил направление нашей жизни. Казалось, это было так давно.

Я позвонил в дверь дома Кинтанов.

Сэм открыл мне дверь. — Привет, Ари, — сказал он, с той же доброй и знакомой улыбкой на лице. Он обнял меня. — Заходи.

Миссис Ки сажала Софокла рядом с собой на диван.

— Я понимаю, ты решил поехать в Париж.

— И я понимаю, что вы с ним долго обсуждали это за ужином вчера вечером с моей мамой.

Миссис Ки рассмеялась. — Я бы не назвала это долгим. У нас были и другие темы для разговора.

— Да, — сказал я. — НЛО.

Улыбка Сэма — в тот момент он был очень похож на Данте. Хотя, я уверен, что всё было наоборот.

— Ты уверен в этом?

— Да.

Я чувствовал, что миссис Ки пытается сказать что-то правильное — или, по крайней мере, пытается не сказать ничего неправильного. — Часть моего сердца разрывается за вас обоих. Данте может быть очень упрямым и непредсказуемым. Он весь состоит из эмоций, и иногда его прекрасный интеллект вылетает в окно. Он был твёрдо намерен провести лето с тобой.

— У Данте много прекрасных качеств, но он не бескорыстен. А ты, Ари, бескорыстен. Я знаю, что ты хотел провести лето с ним так же сильно, как и он. Он видит, как сильно он тебя любит, но забывает увидеть, как сильно ты любишь его. Он не понимает, как сильно ты заботишься о нём, потому что ты заботишься по-другому.

— У нас есть нерешённые дела. Я должен уметь сказать себе, что сделал всё, что мог. Я знаю, что велика вероятность того, что мы с Данте однажды расстанемся — потому что мы молоды. Но я думаю, что я должен иметь право голоса в том, когда это должно произойти. И я говорю: не сегодня.

Миссис Ки качала головой. — В этом мире очень мало людей, которые могут выжать из меня слёзы, Аристотель Мендоса. И ты оказываешься одним из них.

— Это, пожалуй, одна из самых приятных вещей, которые мне когда-либо говорили.

— Посмотри на себя. Посмотри на себя. — Её голос мог быть одновременно твёрдым, упрямым и добрым. — Когда я впервые увидела тебя в этом доме, ты почти ничего не говорил — застенчивый и неуверенный в себе. Скажи мне, когда ты стал мужчиной?

— Кто говорит, что я стал?

— Я говорю, — сказала она. — Но даже так, ты не знаешь Париж.

— Я договорился, чтобы ты остановился у нашего друга Джеральда Маркуса. Он американец, который сделал Париж своим домом. Когда-то он был моим наставником, и он добрый и щедрый человек. Я уже поговорил с ним, и он очень рад принять тебя в качестве гостя в своей квартире. И он даже предложил забрать тебя из аэропорта. Он будет держать табличку с твоим именем, когда ты прилетишь в аэропорт. Я понимаю, у тебя есть план. — сказал Сэм.

— Есть. — Я протянул конверт. — Не могли бы вы позвонить Данте и прочитать ему это? В нём нет ничего личного. Там просто указаны дата, время и место, где я прошу его встретиться со мной.

Миссис Ки взяла конверт у меня. — Я позабочусь об этом.

Я кивнул. — Я не знаю, как вас благодарить. Я правда не знаю. Потеря Данте — это не просто потеря Данте. Это ещё и потеря вас. — Я почувствовал, как знакомые слёзы текут по моему лицу. — Извини. Я имею в виду, я ненавижу, что научился плакать. Я просто ненавижу это.

— Тебе никогда не следует стыдиться своих слёз. Сэм плачет всё время. Мы любим Данте. И мы с Сэмом любим тебя тоже. Это никогда не изменится. То, что происходит между тобой и Данте, это между тобой и Данте. Ты всегда будешь желанным гостем в этом доме. И никогда не уходи от нас, Аристотель Мендоса.

— Не уйду, — сказал я. — Обещаю.

Сорок девять

МОИ СУМКИ БЫЛИ СОБРАНЫ, И я ждал, когда Сэм заберёт меня в аэропорт. У моей мамы была улыбка на лице. — Ты никогда не летал на самолёте, правда?

— Нет. Никогда.

Она дала мне две таблетки. — Эта от укачивания — на всякий случай. А если тебе станет неспокойно, и ты начнёшь заполнять свой занятый ум мыслями, которые не принесут тебе ничего хорошего, кроме как доведут до нервного срыва, тогда прими эту. Она сразу усыпит тебя. Это одиннадцатичасовой перелёт.

— Мам, ты такая мама.

— Спасибо. Это одно из того, в чём я хороша.

Пока мы стояли на крыльце, машина Джины подъехала к дому. И три чемпионки равноправия вышли из машины. — Мы поймали тебя как раз вовремя. Мы должны были обнять тебя на удачу.

— Я вас не заслуживаю. Я никого из вас не заслуживаю.

— Ты нас не заслуживаешь? Иногда я думаю, что ты вообще ничего не усвоил. Просто заткнись. Хорошо, что тебе пора на самолёт, а то я бы сейчас тебе врезала.

Моя мама покачала головой. — Ты должен любить этих девушек.

В этот момент машина Сэма подъехала к дому.