Трилогия о Драко: Draco Dormiens, Draco Sinister, Draco Veritas - Кассандра Клэр

— Должно быть, он не читал настольную книгу любого злодея-волшебника "Руководство Тёмного Владыки", — ухмыльнулся Сириус. — "Правило 54: Если я заключу договор с демонами, а потом нарушу его, то уж не потому, что мне вожжа под мантию попала".

Лупин округлил глаза:

— Сириус…

— Извини, но я действительно не понимаю, какое все это может иметь отношение к Драко, — сказал Сириус.

— Это демонический меч, Сириус, — начал раздражаться Лупин. — Он обладает большой силой и собственным сознанием. И я не знаю, чего хочет это сознание — добра или зла. Для того чтобы справиться с таким артефактом, нужна большая сила и немалый опыт, а Драко ещё ребёнок.

— Когда нам было шестнадцать, мы не считали себя детьми.

— Не считали, но ими являлись. Подумай, как всё могло бы измениться, если бы мы были хоть чуточку умнее, терпимее, не так безоглядно доверяли бы всем. Может быть, Питер и не стал бы тем, кем он стал, а Джеймс… Джеймс мог…

— Не надо, — прервал его Сириус. — Не произноси этого.

Лупин вздохнул.

— Есть ещё кое-что.

— О нет, — обречённо проговорил Сириус.

— В чем дело?

— Я знаю тебя. Когда ты говоришь "есть ещё кое-что" — это значит, что самое пакостное ты приберёг напоследок. "Всё совершенно замечательно, но есть ещё кое-что: появился василиск и сожрал Гарри". Типа того, — Сириус тоже вздохнул. — Ну, давай. Говори.

— По поводу меча есть пророчество…

— Черт!.. — с чувством произнёс Сириус. — Ну? И в чём там дело?

В ответ Лупин прочитал строчки из книги:

"Когда потомок Слитерина вновь обнажит меч сей в бою, то сам Слитерин возвернётся в этот мир и вместе со своим потомком будет сеять ужас и разрушение по всему миру колдовскому".

— Знаешь, я иногда не могу понять, как ты можешь говорить такие вещи с таким серьёзным лицом, Ремус, — Лупин нахмурился, и Сириус добродушно добавил: — Извини уж… Не думаю, что у нас есть сейчас основания для беспокойства. Насколько мне известно, Драко не обнажал "меч сей в бою". Это Гарри пустил его в ход против Люциуса.

Лупин перевёл дух с явным облегчением:

— Хорошо, это я и хотел знать.

— Просто держи его подальше от этой железки, — добавил Сириус.

— Ну да, — откликнулся Лупин. — Помнишь, когда нам было по шестнадцать лет и нам говорили, чтобы мы не связывались с тем-то и тем-то, как мы к этому прислушивались?

Сириус улыбнулся, и глаза его превратились в узкие щёлочки. Лупин знал только нескольких людей на всём свете, которым Сириус улыбался так, как сейчас: Джеймс, Лили, он сам и Гарри. Может, он так же улыбался и Нарциссе — Лупин был не в курсе, но надеялся, что да.

— Мы были ужасны, правда? — сказал Сириус.

— Нет, — ответил Лупин, улыбаясь в ответ. — Мы не были ужасны, мы были великолепны!

Эрмиона закричала.

И, приподнявшись на локтях, попятилась от того кошмара, который стоял в дверях, убивая всякую надежду на бегство. Дальше, как можно дальше… Она ударилась спиной о стену и вжалась в неё, крепко зажмурившись.

…Успокойся, — сказала она себе. — Будь сильной. Как Гарри. Гарри сталкивался с вещами и похуже. Будь как Гарри.

Она открыла глаза.

И увидела прежнюю картину. Вошедший колдун неподвижно стоял на том же месте. Капюшон лежал на плечах, открывая его лицо, — лицо человека средних лет, смуглое, с тёмными бровями, с выступающей огромной челюстью. Чёрные волосы — тусклые и всклокоченные, огромный крючковатый нос, нависающий над узкой щелью рта. Он был удивительно, пугающе худ — таким не был даже Сириус, когда сбежал из Азкабана. На обеих скулах красовался череп с выползающей изо рта змеей — Знак Тьмы.

Он был просто ужасен, однако не это заставило Эрмиону так закричать. Она узнала его. Да и как она могла не узнать? В Хогвартсе повсюду висели его портреты и стояли его статуи.

И тем более невозможно было видеть его сейчас перед собой.

…Чёрная магия, — подумала она. — Очень сильная чёрная магия. Он мёртв. Он умер тысячу лет назад. А воскрешение мёртвых — это же некромантия, самая ужасная разновидность чёрной магии.

Он сделал к ней несколько шагов, и Эрмиона уставилась на его обутые в грубые чёрные ботинки ноги. Она не могла принудить себя взглянуть ему в лицо — отвратительное, испещренное рубцами и страшными знаками… Он подошёл, и она почувствовала запах, исходящий от его мантии, — жгучий запах бренди.

Он со стуком опустился на колени рядом с ней.

— Посмотри на меня, — произнёс он странным жужжащим голосом, как если бы в его гортани жили бабочки или кузнечики. — Посмотри на меня.

Эрмиона против воли подняла глаза. Она попыталась справиться с собой, но из горла вырвался только тихий судорожный писк:

— Кто вы?

— Ты не узнаёшь меня, Ровена? — проговорил тот же жужжаще-шелестящий голос. — Я знаю, что выгляжу теперь совсем не так, как раньше. Но ты не можешь не узнать своего Салазара…

— Veritas!

Крум судорожно хватал ртом воздух — Заклинание Правды начало действовать. Драко было знакомо это ощущение, эта боль на грани агонии, он знал, насколько мучительна эта разрывающая грудную клетку боль… но у него не было ни времени, ни желания проникнуться сочувствием к Виктору.

— Где Эрмиона? — спросил он.

— Я… н-не… знаю… — выдавил сквозь зубы Виктор.

— Малфой, — произнес Рон свистящим шёпотом, — это заклинание запрещено использовать, за него и в Азкабан можно загреметь.

— Наплевать, — отозвался Драко, не оглядываясь. Он неотрывно смотрел на Гарри, а тот — на него, и Драко видел на его лице то же самое, что чувствовал внутри себя — мрачную решимость. Это же выражение он видел на лице Гарри во время матчей по Квиддитчу — поймать снитч во что бы то ни стало. На игровом поле это выражение лица Гарри заставляло Драко нервничать. Теперь же… теперь оно придавало ему уверенность.

— Давай, Малфой, — кивнул Гарри.

— Пожалуйста, — неожиданно прервал их Виктор. — Я тоже хочу знать правду. Спрашивайте меня. Пожалуйста.

Малфой посмотрел на Крума с сомнением — тот был бледен, губа закушена от мучительной боли, но, похоже, он действительно сказал это искренне.

— Хорошо, — сказал Драко, твёрдо держа свою палочку. — Виктор, расскажи нам, что ты помнишь о вчерашнем дне.

Крум заговорил — невнятно, медленно, с усилием.

— Утром мы играли против Румынии… Мы проиграли, из-за ч'его я был оч'ень не в духе. Еще меня разозлило то, что не было охраны у палаток для игроков: когда я вернулся в свою палатку, там был какой-то ч'еловек, и мне пришлось его выпроваживать.