Друг и лейтенант Робина Гуда - Анна Георгиевна Овчинникова

немного переборщил с коричневой краской. Такой загар был сейчас не по сезону, а загар «а-ля крестоносец» уже начал выходить из моды. Зато к остальному трудно было придраться: Робин выглядел теперь на добрый десяток лет старше, к тому же Тук наградил его впечатляющим шрамом на лбу и превратил его прямые русые волосы во всклокоченные черные патлы, напоминающие шевелюру Дика Бентли.

Мач и Коулт, крутясь вокруг главаря аутло, восторженно уверяли, что ни за что не узнали бы его, повстречай ненароком на дороге! Мач попытался дотронуться до лба Робина, но Тук шлепнул его по руке и рявкнул:

— Дай краске подсохнуть, нехристь! Не трожь!

— Надеюсь, потом оно отмоется? — Локсли поднес руку к лицу — и тоже получил звучный шлепок.

— Не трожь, кому говорю! Само собой, отмоется… Особенно если хорошенько потрешь физиономию песочком.

— Сам потри себе чего-нибудь, братец! Что за дрянью ты намазал мне волосы?

— Ну, басмы у меня под рукой не нашлось, потому пришлось довольствоваться тем, что есть… Надеюсь, завтра не будет дождя!

— Робин, — негромко проговорил я. — Это самоубийство.

— Что? — рассеянно отозвался он, пытаясь разглядеть прядь своих волос.

— Ты задумал сунуть голову в капкан и выдернуть зубами наживку.

Робин хмыкнул, потянулся и встал.

— Пожалуй, посплю немного… А потом сходим в Руттерфорд, э, Джон? Купим у мамаши Хемлок эля, чтобы было чем отпраздновать победу.

Я некоторое время молча смотрел на него, потом оттолкнулся плечом от дерева, к которому прислонялся все это время, и подошел к монаху.

— Ладно. Сходим. Что, Тук, сумеешь превзойти самого себя еще разок? Только постарайся сделать из меня что-нибудь симпатичное, а не такое пугало, в какое ты превратил Робина!

Когда я опустился на траву перед фриаром, парни вытаращились на меня так, словно монах уже разрисовал меня под чудовище Франкенштейна… или под Гая Гисборна.

Первым пришел в себя Робин Гуд и неуверенно хохотнул:

— Джон, ты спятил? Даже если тебя выкрасить под эфиопа, тебя любой узнает по росту! Ххха, да тебе нужно оттяпать ноги до колен, чтобы…

— А тебе нужно перестать скалить зубы.

— А?

— Если хочешь остаться завтра неузнанным, постарайся не ухмыляться, не то тебя любой за полмили узнает по улыбке.

Увидев, что я без всяких розыгрышей собираюсь отдаться на милость фриара, Робин и вправду мгновенно перестал улыбаться.

— Джон. Даже не мечтай отправиться завтра на праздник.

— Боишься, что я отобью у тебя серебряную стрелу?

А что, это было бы забавно — сразиться в меткости с самим Робином Гудом… Но положи я и впрямь глаз на серебряную стрелу, черта с два я бы ее получил. Конечно, за зиму мне удалось неплохо поднатореть в стрельбе, и все-таки любой из аутло до сих пор обошел бы меня на двух стрелах из десяти. Ничего удивительного: парни учились стрелять с сопливого детства, а я — без недели год; но даже если бы у меня за плечами было лет двадцать тренировки, мне нипочем не сравняться с человеком, которого природа наградила таким же талантом к стрельбе, как Паганини — к игре на скрипке.

— Не бойся, я не собираюсь с тобой состязаться. Просто соскучился по шерифу, мечтаю его повидать…

— А уж как Певерил соскучился по тебе, не сомневаюсь! — сквозь зубы проговорил Кеннет Беспалый.

— Соскучился вдвойне — и как по Маленькому Джону, и как по Рейнольду Гринлифу, — вздохнул Тук, беря плошку с остатками коричневой краски.

— Даже не вздумай мазать его этой штукой! — рявкнул Робин. — А ты, Джон, выкинь дурь из головы, слышишь?!

Я открыл прижмуренные было глаза и посмотрел на Локсли:

— Если в разных там дурацких дерри-даун я называю тебя господином, Робин, это еще не значит, что ты и впрямь мой господин и я должен слушаться твоих приказов!

Глава тридцать первая

СЕРЕБРЯНАЯ СТРЕЛА

Достойно спорили стрелки,

Хоть спор бывал и крут,

Но всех вернее попадал

Отважный Робин Гуд.

Ему достался весь почет,

Весь шум со всех сторон,

Когда стрелу из серебра

В награду принял он.

«Робин Гуд, Ричард Ли и шериф»,

(перевод Игн. Ивановского)

Аллан ошибся — из жителей Ноттингемшира в состязании решили принять участие только два сокмена из Дарлтона, а из Папплвика и Лакстона никто даже не явился на праздник. Почти все претенденты на серебряную стрелу оказались лучниками, пришедшими из Йоркшира и Честерфилда с Дэвидом Хантингдоном и его зятем Ранульфом; таких набралось около двух дюжин.

Я намеренно опоздал на главное шоу и появился на поле у Ноттингема уже тогда, когда на опустевшем ристалище шли приготовления к стрельбе. Судя по болтовне вокруг, я не много потерял. Все ноттингемширцы говорили, что турнир нынче получился не ахти, не в пример тому, который шериф давал осенью в честь приезда принца Джона. Еще бы, тот праздник готовился не меньше двух недель, и герольды успели объездить все соседние графства, объявляя повсюду о предстоящем действе, а нынче сюда явились только те местные господа, которые жили не дальше Хокнелла, остальные просто не успели откликнуться на скоропалительное приглашение вице-графа.

Вообще-то, и близживущая знать явилась не вся — Ричарда Ли, например, я нигде не увидел, и среди женщин на трибуне не было Катарины. Слава богу!

Простой люд нынче тоже не сказать чтобы валом валил на праздник. Что мне нравилось в англичанах двенадцатого века — это их способность самозабвенно радоваться самым простым забавам. В их тяжелой жизни находилось не так уж много поводов для веселья, и они пользовались любым удобным случаем, чтобы, как будут говорить много веков спустя и в другой стране, «оттянуться во весь рост». Сейчас, казалось, повод для этого был самый что ни на есть святой — возвращение законного короля, но я что-то не увидел вокруг восторженного ликования. Что ж, сам король немало поспособствовал тому, чтобы во многих домах Ноттингема и его окрестностей в этот день не радовались, а горевали.

Я заметил еще, что среди собравшегося на поле люда почти не было женщин — к большому разочарованию