Победитель - Владимир Геннадьевич Поселягин

оптикой. Остальное это охотничий хлам. Пока девушка в кустах потрошила мой ранец и готовила сухпай, а те сутки не ели, не покормили их, парни быстро перетаскали тела, по двое мы носили, подальше в кусты, а кровь пылью забросали. Так что те и обуви набрали, босы были, ремнями опоясались, с подсумками. Хоть как-то готовы к дороге. Вот пока те ели, я и описывал как с группой уходил, и как споткнувшись о камешек, полетел с обрыва. Хорошо за дерево уцепился. А наши ушли, велев нагонять. С погоней на хвосте были. Пока спускался в ущелье, немало времени прошло. Там четырёх наёмников уничтожил, дав им описание. Дальше двинул, и вот уже на тех наткнулся, что меня гоняли три дня.

— Всего четырёх уничтожил? — удивлялся капитан.

— Опытные. Четыре раза вставал в засаду и четырежды всего по одному смог снять, пусть и с гарантией, но успел. Так что всего восемь наёмников на счету. Ну и эти шестеро. Но я их не считаю, пастухи они, не бойцы. Хотя их все хвалят почему-то, мол, с рождения воинами рождаются. Да ни черта, только умеют бить из-за угла, засады и дороги минировать. Вот их тактика. Если так посчитать, за пару сотен этих лучших воинов я на тот свет отправил. Сами-то как в плен попали?

Про Ляхова я угадал, словили в движок очередь из «ДШК». Тот умудрился посадить машину на дороге, но сбежать уже нет. Так штурман, он и борттехник попали в плен. Окружили, сами сдались. Третий день уже в плену, пути дорожки с остальным экипажем разбежались. Парни оказались мотострелками. Участвовали в штурме одного из сёл, ворваться-то сходу смогли, бой яростный шёл, наши отошли, а те в окружении. Так и отстреливались, пока патроны были, потом навалились и скрутили. Их там шестеро в плен попало, уже две недели в плену, тоже разбежались пути дорожки. Как и капитана часто избивали, все в синяках. А вот девушка оказалась не медичкой. Лейтенант, следователь военной прокуратуры. Двигалась по дороге, обстрел, колонна из двух машин, вроде глубокий тыл, а нашлась ДРГ. Обе машины расстреляли, та чудом не пострадала. Побили, сразу изнасиловали скопом и с двумя пленными к себе погнали. Остальные погибли. У каждого своя история, своя трагедия. Так что пообщались дальше, я прикопал всё что осталось после трапезы, мусор, собрались и двинули в сторону наших. Да прямо по тропе.

Ляхов, что рядом шёл, спросил:

— А если боевики?

— Уйдём и укроемся. Пропустим и дальше пойдём. Мы по этим склонам все ноги переломаем. Ничего, товарищ капитан, я опытный, чехов издалека чую.

Пришлось поверить, так и шли. Ранец у меня за спиной, автомат на боку. Я для вида поглядывал по сторонам в бинокль, у меня свой, трофейный, так и шли. Между прочим, прилично прошли, пока восемь боевиков верхом не стали нас нагонять, сканер показал. Я тут же сообщил что нужно укрыться, отбежали и залегли, пропустив вскоре всадников.

— Видели? — спросил я капитана.

— Да, один из всадников европеец. По выправке, военный.

— Не туда вы смотрели. Одним из всадников был Басаев.

— Полевой командир? — удивился тот.

— Он. Интересно, что он тут делает? Это не его зона ответственности. Далеко от Грозного, где его банды воюют. Похоже что-то затевается. Надо будет сообщить нашим. Ладно, ушли, выходим и дальше идём.

Что тут делает Басаев я понимал, помнил о Будённовске. Как раз скоро должен быть захват больницы. Так и двинули по тропке. Сходить с неё ещё раза четыре пришлось за день, пока сканер не показал, гонят очередную партию пленных. Среди них и Карпов, штурман Ляхова. Я его сразу опознал. Только вот тут так с наскока их не освободишь. Ситуация не та.

— Прячемся, — сообщил я, разглядывая в бинокль нечто на дороге. Потом быстро переводя вооруженный взгляд в сторону, и снова к дороге.

Медлить мои попутчики не стали, рванули к ближайшему кустарнику. Первыми были парни, поглядывая под ноги, вели боевой контроль округи. Парней не назвать салагами, год служат. Да, полгода где-то учёбка была, но полгода те тут и воевали немало. Грозный не брали, в других местах были, но опыт имеется. Ветераны, у одного даже награда есть. Я же, постояв, изучая что мне одному было видно, всё же побежал следом. Те уже укрылись в кустарнике, до него метров десять, там ещё овраг перепрыгивать пришлось. Один из парней, рядовой Мизулин, ждал, подстраховывал, так что тоже в кустарник пробрался, следом Мизулин залез, и сообщил:

— Чехи три телеги ведут, с ранеными, как я понял. Только вместо лошадей наши парни из пленных, буксируют их связанные, в постромках. Десятка полтора где-то. Карпова я рассмотрел, опознал.

— Сколько боевиков? — деловым тоном спросил капитан.

— Да десяток, и вроде медик.

— Справимся же, — сказал Ляхов. — Будем освобождать.

— Не торопитесь, товарищ капитан. Не всё так просто. В стороне обнаружил боевую группу чехов. ДРГ, похоже от наших идёт, трое раненых, двое в бинтах сами идут и одного несут. Видимо с нашими где-то схлестнулись. Это конечно не поляки, что меня гоняли, но на шум боя точно подтянуться, глянуть кто там так активно шумит. Их там двадцать два.

— И что делать? Давай сержант, предлагай. Ты у нас тут в этих делах самый опытный. Я штурмана не брошу, буду освобождать, мы с Валерой три года вместе. Борттехника не видел?

— Не видел.

— Ах да, у нас же в этом вылете новенький был, Чазов в больницу угодил с диареей. Жрёт всё подряд, но тут ему повезло. Так что скажешь, сержант?

— Разделимся. Дорога вроде вполне активная, движение идёт, но пока тихо. Сделаем так, встанем в засаду и перебьём охрану пленных. Дальше, пока вы их освобождаете, добиваете тех раненых в повозках, я бегу к той группе «ДРГ» и бью их. После этого вооружаем всех за счёт боевиков и уходим к нашим.

— Погоди, — остановил меня Ляхов, следователь прокуратуры кстати тоже встрепенулась, внимательно на меня глядя. — Это как добивать раненых?

— Ну кто как, я ножом предпочитаю, удар в сонную артерию. Другие выстрелом в голову или в сердце, но это шум, у нас такое не любят.

— Сержант, — сказал следователь. — Вы понимаете, что говорите? Добивать раненых, это преступление.

— Специфика нашей службы, — пожал я плечами. — Мы пленных не берём, нам