Первая конная армия - Семен Михайлович Будённый

в направлении Придачи и Бабяково для удержания переправ на реке Воронеж и последующих контрударов по правому флангу корпуса. В связи с этим я решил наносить главный удар на Воронеж не с востока, где были сосредоточены основные силы Шкуро, а с севера. Выполняя это решение, 6-я кавалерийская дивизия должна была сковать противника с фронта, наступая с рубежа Нов. Усмань, Бабяково на восточную окраину Воронежа, а 4-я кавалерийская дивизия с подчиненной ей резервной кавбрига- дой (бывшей конной группой Филиппова) форсировать реки Усмань и Воронеж в селе Чертовицком и, взаимодействуя с 21-й железнодорожной бригадой, нанести удар по Воронежу с севера на юг по Задонскому шоссе. На 4-ю дивизию ложилась главная и наиболее трудная задача. Ей предстояло совершить марш по тяжелой лесисто-болотистой местности, а затем форсировать крупные водные преграды. 12-я стрелковая дивизия 8-й армии, взаимодействуя с 6-й кавдивизией, наступала на юго-восточную окраину Воронежа.

21 и 22 октября соединения корпуса вели упорные бои, выполняя поставленные им задачи. Особенно ожесточенные схватки разгорелись в районе Отрожка, Репное, Придача. Противник на этом участке с отчаянным упорством оборонял переправы, обстреливаемые почти всей артиллерией нашего корпуса.

В ночь на 22 октября был получен приказ Реввоенсовета Южного фронта, одобрявший действия Конного корпуса.

Зачитанный начальникам дивизий на совещании и объявленный всем частям корпуса, этот приказ придал им новые силы для решающего удара по врагу, засевшему в Воронеже.

С утра 23 октября части корпуса вновь перешли в наступление. Артиллерия корпуса и 12-й стрелковой дивизии и все имевшиеся у нас бронепоезда открыли ураганный огонь по противнику. Белые напрягали все силы, чтобы отбить атаки 6-й дивизии, наступавшей на Воронеж с востока, и 12-й стрелковой дивизии с юго-востока и не дать им возможности форсировать реку Воронеж. Завязался ожесточенный бой, продолжавшийся в течение всего дня. Когда стемнело, противник начал жечь дома, чтобы осветить переправы на реке, но ничто уже не могло остановить части 6-й кавалерийской и 12-й стрелковой дивизий, упорно продвигавшиеся вперед.

Ночью, находясь со штабом в Отрожке, я беспокоился за 4-ю дивизию, наступавшую с севера в исключительно тяжелых условиях. Из донесения Городовикова, очевидно, составленного его начальником штаба Косоговым, совершенно невозможно было понять истинное положение дивизии. Поэтому, отдав необходимые распоряжения начальнику штаба, я поехал с двумя ординарцами в Чертовицкое, где был расположен штаб 4-й дивизии. Приехав в Чертовицкое, мы услышали возню и брань у одного небольшого домика. Темнота скрывала людей.

— Посмотрите, кто там возится, — приказал я ординарцу и вслед за ним сам подъехал к дому.

Оказалось, что шумели Городовиков и Косогов, застрявшие в калитке.

— Что вы здесь делаете?

— Да смотрели квартиру, а тут узкая калитка, вот и застряли, — ответил Городовиков.

— Где у вас штаб дивизии?

— Вон, в соседнем домишке.

— Немедленно идемте в штаб и доложите мне обстановку.

Закрыв за собой дверь хаты, я обрушился на Городовикова:

— Это что вы мне прислали?

— Как что? Донесение. — Городовиков при этом широко открыл глаза и в испуге зашевелил усами.

— Какое донесение?! Это же цыганский оракул. «Предположительно», «сомнительно», «маловероятно», «приблизительно», и почему вы здесь, когда вам надо быть в Воронеже? Пехоты перед вами нет, а вы леса, окопчиков и проволоки испугались! Вот шестую дивизию меньше называют доблестной и героической, а она уже на окраинах Воронежа. А вы где плететесь? Где у вас противник?

— В Подгорном, товарищ комкор, — ответил Городовиков.

— У него большое количество пулеметов, — добавил Косогов.

— А у вас нет разве пулеметов? Почему вы здесь стоите? — снова набросился я на Городовикова.

— Надо людям дать отдохнуть… утром атакуем, — оправдывался Ока Иванович.

Он даже попятился и сделал такой жест, словно защищался от удара.

— Вот что, Городовиков, если к шести часам утра дивизия не будет в Воронеже, считайте, что вы не начдив. Сниму с дивизии и посажу на эскадрон, а то и на взвод. Немедленно же поднять дивизию по тревоге и…

Не успел я договорить, как Городовиков, воскликнув:

— Бегу, пока башка цела, — выскочил во двор.

Через час 4-я дивизия во главе со своим славным начдивом сбила прикрытие белогвардейцев и ворвалась в Подгорное…

Трудно представить себе воина скромнее и отважнее Оки Ивановича Городовикова. Меня всегда удивляло, как удачно сочетаются в его характере исключительно спокойная и умная рассудительность с лихим задором. В бою он бывал не просто храбр, а поразительно отважен, но его отвага не имела ничего общего с ухарством. Геройские подвиги он совершал как нечто самое обыкновенное, рабочее, обыденное. Всему этому он во многом обязан своей высокой дисциплинированности. Я не помню случая, чтобы Городовиков уклонился от выполнения данного ему приказания, чтобы он когда-нибудь не выполнил боевой задачи.

Нужно сказать, что и Косогов был одним из лучших начальников штабов дивизий. Человек высокой культуры, он оказывал Городовикову неоценимую помощь. Они так хорошо сработались, что понимали друг друга с полуслова, составляли как бы единое целое. Удивительно было, почему на этот раз глубоко уважаемый мною Иван Дмитриевич составил такое путаное донесение.

В ту беспокойную ночь под Воронежем я ругал Городовикова не за то, что он плохо действовал. Его 4-я дивизия последние дни вела напряженные бои и совершала тяжелые переходы, и он совершенно правильно поступил, дав перед решающим ударом отдых своим утомленным частям. Я ругал Городовикова за подписанное им донесение, не отражавшее действительного положения дивизии. Правда, надо было и поторопить его с наступлением, потому что 6-я дивизия Апанасенко вот-вот должна была уже ворваться в Воронеж.

Ровно в 6 часов утра 24 октября дивизии Конного корпуса (4-я с севера, 6-я с востока и юго-востока) ворвались в Воронеж. Одновременно вошла в город и 12-я стрелковая дивизия.

4-я дивизия, продолжая атаку, устремилась к западным окраинам Воронежа с целью отрезать пути отхода противнику к реке Дону. Белогвардейцы, почувствовав угрозу окружения, всеми силами навалились на 4-ю дивизию и, прорвавшись, в панике бежали в юго-западном направлении. Лишь полк «воронежских казаков», сформированный из добровольцев, отставных генералов и офицеров, чиновников и купцов, пытался оказать сопротивление. Но это были тщетные попытки. Воронеж уже находился в наших руках.

Тысячи воронежцев вышли на улицы, чтобы приветствовать войска Красной Армии, освободившие город от белогвардейцев.

Как только штаб корпуса остановился на Большой Девицкой улице дом 18, я послал командованию Южным фронтом следующее донесение:

<После ожесточенного боя доблестными частями Конкорпуса в 6 часов 24 октября занят город Воронеж. Противник отброшен за р. Дон. Преследование продолжается. Подробности дополнительно».

В тот же день состоялся многолюдный митинг трудящихся города совместно с представителями воинских частей.