Преднозначение - Николай Ярославцев

-Проснись, Радо. – Чуть слышно ладонью коснулась его лица  и прижалась губами к его губам. – Гости заждались.

Голос, глаза, губы… Остальное все чужое.

Словно мысли его угадала. Засмеялась тихим серебристым смехом.

-Или не признал меня, Радо?

Подняла за руку и потащила за собой. На ходу закинул меч за спину, и не сопротивляясь, как невольник, потащился за ней.

-А надо ли мне, Лада? Вроде не гость я, хранитель твой.

Отмахнулась, будто и не слышала его слов.

В трапезной светло и шумно. Не факелы дымные, не светильники мутные, а тяжелые восковые свечи без счета горят, чтобы гостям было веселее. Разносится их сладковатый медвянный дух по всей трапезной. За столами все говорят разом, и кричат так же все разом. Да так, что и слушать не кому. Глаза горят от вожделения. При виде дорогих закусок и вин. Бросают нетерпеливые взгляды на распахнутые травчатые двери.

Княжна не вышла, вплыла в трапезную. Успев шепнуть.

-Взбодрись, Радо. На тебя смотрят. Знать хотят, кому девка на шею кинулась, на ком узелок нитяной завязала.

А от дверей прямо к креслу. А на другое Радогору указала.

-Садись, витязь.

Легко поклонилась. Не глубоко, с достоинством.

-Откушайте, гости дорогие. Медов отведайте, вина заморского… Избавление от лютой неволи позвала вас вместе со мной отпраздновать. Крайчие, потчуйте гостей.

За их спиной отроки в белоснежных одеждах, словно голуби белые стоят.

И пошло, поехало веселье. Уж не до разговоров стало. Хорошо бы других перекричать, себя показать. Богатством и властью покрасоваться. Но не для всех веселье в радость. По глазам Радогор видит. По косым взглядам. По гадким улыбкам на лицах. Кому – то кость рыбья в горле. Из – за закусок и чар золотых и серебряных не раз и не два косые взгляды на себе ловил. Да и как не быть тем взглядам? Кто – то при Свище высоко поднялся, а ну как падать придется? Кому такое по нраву? 

И молодец это, уж про себя Радогор слышит, на княжеское место забрался и за стол праздничный с мечом залез, снять не потрудился. Свища рукой не коснулся, а как червя навозного раздавил. А скажи слово такому противное и следом за Свищом?

Мед ковш за ковшом бежит. Вино чарами в рот льется. И уже черное не так черно, и белое не так глаз слепит. Хмель развязал языки. А языки во хмелю удержу не знают.

-А скажи, княжна, по какому такому праву молодца этого одесну от себя посадила? На место княжеское. Ему бы по летам его у терема с молодшей дружиной пировать, да еще и с краешка.

Княжна, хоть и ко всему была готова, густо покраснела. Губы дрогнули от обиды. Но не успела ответить. Все разом, дружно заговорили. Обиды со всех сторон на стол полились. И те, кто за покойного князя стоял, и те, кто при Свище поднялся. У каждого нашлось за душой, что сказать. Орут кто во что горазд, а что орут, не разобрать.

-Этот при Свище воеводой стал. – Шепнула она Радогору.

И поднялась над столом. Но на нее и не посмотрели.

-Так и за бороды друг друга начнут таскать. – Развеселился Радогор, удобнее прилаживаясь к спинке кресла.

-Так и пусть  таскали бы. Так они же еще и других грязью вывозят. – Ответила она, растерянно глядя на него. - Пугни их, Радо. Порычи бэром.

Радогор развеселился еще больше. И сдержанный бэрий рык с грохотом пронесся над столами. И сразу же с улицы отозвалась бэриха. А Ягодка по свойски сунул голову в трапезную и скалил зубы, с надеждой поглядывая на Радогора, словно спрашивая у него. с кого начинать. Гости притихли, а иные успели и протрезветь.

-Отвечу тебе, воевода Клык, хотя и не должна я перед тобой ответ держать. Я княжна по праву родства. А ты не законной властью Свища место занял. Но все равно отвечу. А потому он рядом со мной сидит, что меня, полонянку, от смерти спас и из неволи вывел, когда я уже и дышать переставала. А потом много дней нес и вел меня к отчему дому глухими лесами и непроходимой дрягвой. И тому двух дней не прошло, как снова меня от гибели уберег, когда подсылы, подручники Свищевы меня, как ярку глупую, зарезать собирались.  И не тебе меня бы спрашивать, Клык.

Едва речь ее оборвалась, как снова над столами взорвались в крике десятки хмельных голосов. И уж совсем было уж за бороды взялись, но перебил их куражистый голос воеводы.

-И не дело девке в мужское платье рядиться и свои срамные места на люди нести, дурным мясом трясти. – Закусил удила воевода, себя не помнит от злобы.

Радогор вспыхнул и придавил его холодным взглядом.

-Она тебе госпожа, не девка, воевода!

Другой бы сразу присмирел, видя, как привстал Радогор со своего кресла. Но тут вожжа под хвост попала, где уж остановиться.

Опрокинул полный ковш вина на лоб, и в крик.

-Нет у меня господ ныне.  Был один и того не стало. А Свищ, он и есть Свищ. Ее же и знать, не знаю. Воевода я, и дружина подо мной ходит. А захочу, так хоть сейчас себя князем объявлю. И никто мне не указ! – Распалился так, что с лавки соскочил и слюной брызжет.

-Пей вино, старый дурень, да, смотри, не подавись!

Сосед Клыка за рукав дернул, пытаясь усадить его на место. Но Клык, отбиваясь от руки, продолжал куражиться.

-Слова не скажут. Вот они все где у меня!

И лапу, поросшую черным волосом, в кулак сжал.

Радогор недобро усмехнулся.

-Подавиться? А почему бы и нет? Не я сказал… Пусть подавится. А то слюной всех окатил.

Разжался до бела сжатый, от сдерживаемой ярости, кулак и словно горсть песка полетела в разверстый рот Клыка. Поперхнулся, закашлялся, задыхаясь и выворачивая белки глаз, и замахал руками, борясь с удушьем. Соседи принялись по спине его охаживать крепкими ладонями, стараясь отхлопать Не помогло. Схватился за горло обоими руками, синея, и повалился с лавки на пол. Ноги заколотили по полу. 

Раз… другой! И затих.

В трапезной установилась пугающая тишина.

-Подавился!

Разорвал тишину спокойный голос Радогора.

Встал, и подавая руку Владе, сказал.

-Пойдем, княжна. Не следует твоим ушам выслушивать, что пьяные языки плетут. Пусть без тебя празднуют. Им даже веселее будет, когда ты уйдешь. – Повернулся к застолью, окинул каждого льдистым взглядом, и брезгливо, выделяя каждое слово, добавил. – Только Клыка этого пусть за крыльцо выбросят. Падалью от него несет.

И увлек ее в травчатые двери.

Пьяные голоса до самой ночи разносились по всему терему. Княжна ворочалась без сна. Потом привалилась к его плечу и затихла. Лежала молчаливая, и не привычно тихая и задумчивая.

-Как не злись, а прав, пьяный дурак! – Придя к какому – то решению, наконец, сказала она в темноту. Поднялась на локте и склонилась над его лицом. – Земля без князя – сирота. Всяк ее, сироту, обидеть может. Хворостиной хлестнет и ладонью по затылку щелкнет. Теперь же и воеводы нет. Дружина без головы осталась.