Заклинатель - Николас Эванс

– Я этого не допущу, – решительно произнесла Энни.

– Детка, поезд ушел. Я уволена.

– Нет, он не мог так поступить.

– Мог, Энни. И ты сама это знаешь. Черт, я сама уже сыта по горло. Надоело.

Обе некоторое время молчали. Энни глубоко вздохнула.

– Энни?

– Да?

– Тебе лучше приехать. И побыстрее.

Грейс вернулась домой поздно – ее всю переполняли эмоции, и ей не терпелось поделиться ими с матерью. Она помогла Энни накрыть на стол, а за ужином рассказала ей, что испытала, вновь прикоснувшись к Пилигриму, и как он дрожал и вздрагивал. Конь не позволил ей того, что позволил Тому, – погладить себя, и недолго терпел ее рядом. Но Том сказал: всему свое время, не надо торопить события.

– Пилигрим не захотел смотреть на меня. Держал себя странно. Как будто стыдился чего-то.

– Того, что случилось?

– Нет. Не знаю. Может, того, каким он стал.

Грейс рассказала, как они с Томом отвели коня в конюшню и там помыли его. Пилигрим позволил Тому вычистить из его копыт застарелый навоз и почистить шкуру, не дал только расчесать гриву и хвост. Неожиданно Грейс умолкла и всмотрелась в лицо матери.

– У тебя все хорошо?

– Да. А что?

– Не знаю. Мне показалось – ты чем-то встревожена.

– Наверное, просто устала.

К концу ужина позвонил Роберт, трубку сняла Грейс и еще раз пересказала события прошедшего дня. Энни в это время мыла посуду.

Стоя у раковины, она слышала, как скребется в лампе дневного света попавший в западню жук – ползая меж трупами своих сородичей, он, возможно, находил знакомых. Да, звонок Люси нагнал на нее мрачное настроение – даже невероятное сообщение Грейс не развеяло его полностью.

Услышав шуршание шин «Шевроле» Тома, доставившего Грейс домой, Энни радостно встрепенулась. Она не разговаривала с ним с самого праздника. Надеясь, что он заглянет к ним, она бросила быстрый взгляд на свое отражение в зеркальной дверце плиты, но Том только приветливо помахал ей рукой и, высадив Грейс, тут же уехал.

Звонок Люси вернул Энни в реальную жизнь, то же самое сейчас, звонок Роберта – то же, только несколько по-другому. Впрочем, Энни уже не знала, какую жизнь считать реальной. Что могло быть подлиннее того, что она увидела здесь? И в чем заключается разница между ее существованиями дома и здесь?

Первое, казалось Энни, сплошь состояло из обязанностей, в то время как другое – из возможностей. Вот где, наверное, и следует искать понятие реальности. Обязанности – вещь вполне осязаемая, конкретная, а возможности… по существу, это химеры – хрупкие, бессмысленные, а подчас и опасные. Становясь старше и мудрее, вы осознаете это и отказываетесь от них. Так лучше. И спокойнее.

Жучок в плафоне избрал теперь иную тактику: он надолго затихал, а потом опять возобновлял возню с новой силой. Грейс рассказывала Роберту, как послезавтра отправится вместе с другими перегонять скот на летние пастбища, и как все они будут там спать под открытым небом. Да, верхом, а как же иначе?! – услышала Энни.

– Не волнуйся, папочка. Гонзо – замечательный конь!

Энни закончила дела на кухне и выключила там свет, тем самым дав жучку передышку. Незаметно пройдя в гостиную, она остановилась у стула, на котором сидела дочь, машинально перебирая ее распущенные волосы.

– Нет, она не едет, – сказала Грейс. – Говорит, у нее много работы. Она стоит рядом, хочешь с ней поговорить? Хорошо. Я тоже люблю тебя, папочка.

Грейс освободила стул для Энни, а сама пошла наверх набирать ванну. Роберт все еще находился в Женеве, а в Нью-Йорке собирался быть в следующий понедельник. Два дня назад Роберт рассказал ей о разговоре с Фредди Кейном, а теперь она усталым голосом объявила, что Гейтс уволил Люси. Выслушав ее, Роберт спросил, что она собирается делать. Энни тяжело вздохнула.

– Ума не приложу. А что, по-твоему, я должна делать?

Роберт молчал. Энни понимала, что он серьезно обдумывает свой ответ.

– Не думаю, что, находясь в Монтане, ты сможешь что-либо изменить.

– Ты хочешь сказать, что нам надо возвращаться?..

– Этого я не говорил.

– …Хотя у Грейс и Пилигрима дела пошли на поправку?

– Энни, я ничего подобного не говорил.

– Но подразумевал.

Услышав вздох мужа, она почувствовала угрызения совести из-за того, что передернула его слова и сама многое недоговаривала, скрывая истинные мотивы, по которым ей хотелось остаться здесь. Когда муж заговорил снова, голос его звучал сдержанно:

– Извини, если мои слова так прозвучали. Я очень рад за Грейс и Пилигрима. Вам надо обязательно оставаться там – сколько нужно.

– Ты хочешь сказать, это важнее моей работы?

– Энни! Господь с тобой! Что ты говоришь?

Они стали обсуждать другие, не столь щекотливые темы, и к концу разговора между ними вновь воцарился мир, хотя в этот раз муж не сказал на прощанье, что любит ее. Энни повесила трубку и села. Она совсем не хотела нападать на Роберта. Может, она таким образом на самом деле наказала себя? За то, что не в состоянии разобраться в своих подсознательных желаниях и душевной смуте.

Грейс захватила с собой в ванную приемник. В эфире была программа «Старые записи». Только что отзвучала песня «Мечтатель» и началась – «Последний поезд на Кларксвилль». Грейс что, заснула, или у нее залило уши водой?

Неожиданно с пугающей ясностью Энни поняла, что ей надо делать. Если Гейтс не восстановит на работе Люси, она уволится. Завтра же пошлет ему по факсу ультиматум. И если Букеры не станут возражать, она отправится с ними перегонять этот чертов скот на летние пастбища. А когда вернется, будет ясно – есть ли у нее работа, или нет.

14

Стадо тянулось вверх – прямо к Тому; огибая гору, оно напоминало черную реку, текущую вспять. Животных не приходилось направлять – сам ландшафт вел их куда надо – у них не было иного выбора, кроме как брести по прохладной тропе. Тому нравилось, приехав сюда раньше всех, стоять на краю обрыва и смотреть, как движется стадо. Постепенно приближались и другие всадники, распределившиеся по всей длине колонны для лучшего присмотра за стадом. Джо и Грейс ехали с правой стороны, Фрэнк и Энни – с левой, а замыкала шествие Дайана с близнецами. Оставшееся позади плоскогорье представляло собой сплошное море цветов с темно-зеленой тропой посредине, которую проложили они. В полдень на равнине устроили привал, дав возможность животным вволю напиться.

С того места, где Том остановил коня, он мог видеть лишь легкое поблескивание озерка вдали – долина же с ее лугами и речушки с поросшими тополем берегами были вовсе не видны. Плоскогорье, казалось, сразу переходило в небо, сливаясь с ним.

Телята были резвые и упитанные, спины их лоснились – любо-дорого посмотреть. Том улыбнулся, вспомнив, каких заморышей пригнали они сюда тридцать лет назад, когда отец привез в этот край семью. У некоторых можно было ребра пересчитать.