Боевой устав Гоблина - Вадим Косинцев

– Ну, здесь. Чего надо?

– Разговор имеется.

Посетитель, не дожидаясь разрешения войти, юркнул в комнату.

Зак присмотрелся – и удовлетворенный рык завибрировал в солдатском горле. Наглецом, что потревожил его покой, оказался Квакваса.

«Вот ведь как чудесно получается, – подумал диверсант, поднимаясь с раскладушки и раскрывая навстречу Кваквасе обманчиво дружеские объятия. – Отделаю его здесь втихаря и вышвырну в окно. Пусть потом доказывает, что не сам с крыши свалился. Если шею не сломает».

– Кого я вижу! Будущий десятник! Добытчик лучшего в мире военного обмундирования! – Спьяну болтливость орка возросла безмерно. Ему стало казаться, что мордобой без словесной прелюдии не принесет полного удовлетворения. – С чем пожаловал, дружок?

Зак совсем уж изладился сбить гоблина подсечкой на пол, чтобы придавить там коленом, засунуть в пасть трофейные шорты и начать уродовать. Но тот стремительным движением выхватил из-за спины бутылку:

– Вот, хочу угостить брата-орка! Виски! Сам даже не попробовал, для тебя берег.

Бутылка была знакомая – пивная, с аляповатой наклейкой и головкой животного в качестве крышки.

– А, «Белая антилопа»! – осклабился Зак. – Теперь понятно, почему ты решил угостить меня. Отравить хочешь, негодяй?

Он схватил Кваквасу за грудки и хорошенько встряхнул. Тот от неожиданности протяжно выпустил газы, потом схватился за напрягшиеся предплечья Зака и быстро-быстро залопотал:

– Ты чего! Чего ты, брат! Никого не собираюсь травить. Отпусти меня. Я сам первый отопью, чтоб ты не боялся.

– Ну отпей. – Орк поставил Кваквасу на ноги. – Только не из горлышка. Вдруг ты сифилитик или бешенством заражен. И вообще я чужаками брезгую.

– Я здоровый. У меня справка была, только она куда-то исчезла.

– Исчезла! Подтерся небось, когда понос прошиб.

– Нет у меня никакого поноса. И бешенства нету.

Квакваса вскрыл бутылку, отлил виски в крышечку и, зажмурившись, выпил. Через мгновение его скрючило, он разинул рот, часто задышал и начал хлопать себя по груди. Зак следил за эволюциями гоблина с пристальным интересом. Он никак не мог понять, агонизирует Квакваса или просто очумел с непривычки.

Оказалось второе. Переведя дух, испытатель протянул емкость Заку и сдавленным голосом пробормотал:

– Видишь, не яд.

– Ладно, поверю, – сказал Маггут и тут же плеснул в рот порядочную порцию пойла. – Ух, хорошо!

Квакваса посмотрел на него с обожанием.

– Какой ты могучий! Настоящий витязь таха. Дай потрогать твою мускулистую грудь. Где там у тебя волшебный знак Хуру-Гезонса?

– Еще чего! – Орк отстранился, погрозил Кваквасе кулаком с бутылкой и подозрительно спросил: – Эй, а ты случайно не голубой? Учти, я натурал. Даже пьяный с мужиками не милуюсь.

– Что ты, брат, я не голубой ни в одном месте. Разве не видишь? Или мне надо раздеться и показать все тело?

– Не вздумай!

– Ладно, не буду. Кстати, я пришел поговорить об очень серьезных вещах.

– О чем? – Зак снова приник к бутылке.

– Об угнетении орков и гоблинов людьми. Мне больно смотреть, как этот блондин помыкает тобой. Все лучшее у тебя забирает, командует. Подумаешь, бывший легионер! Да если ты настоящий таха…

– Я настоящий таха! – гаркнул Зак, рыгнул и в один заход отпил треть бутылки «Белой антилопы». Он был уже так пьян, что перестал различать тошнотворный вкус ананас-виски и хлебал ее, как лимонад. – Круче меня только Черный Шаман!

– Вот о том и речь! – воскликнул хитрый гоблин. – Ты сильный и могучий, поэтому нельзя допускать, чтобы Федор использовал тебя, словно раба. Это унижает гордый дух орка!

– А как мне воз… возвысить гордый дух?

– Убей его!

– Убить? Федора?

– Да. Р-раз, и готово! – Квакваса чиркнул пальцем по горлу. – И знаешь, брат, тогда кое-кто очень влиятельный приблизит тебя к себе. И щедро наградит.

– Тысячник, что ли?

– Я этого не говорил. – Квакваса многозначительно усмехнулся и подмигнул. Сначала одним глазом, потом другим.

– А ты мне не подмигивай, сукин ты сын! – вдруг сказал Зак почти трезвым голосом и поймал Кваквасу за кадык. – Я тебе сейчас глазки-то наглые выковыряю. Чтоб не моргал. Против друга меня настраиваешь, шакалье отродье, ублюдок свиньи и павиана?! Помнишь, как я в джунглях хотел его зарезать? А он меня отмутузил в хлам. Хочешь небось, чтобы я снова опозорился? И форму мне бабскую подсунул, чтоб все смеялись? Да я тебя сейчас самого прикончу!

Он покрепче сжал глотку хрипящего и извивающегося провокатора, другой рукой ухватил его за ремень, поднатужился, взметнул до уровня плеч и запустил в окно. Силуэт Кваквасы мелькнул на фоне оконного проема. Стоявшая на подоконнике лампа кувыркнулась вниз и сейчас же погасла.

Зак зашарил впотьмах руками. Он сообразил, что негодяй каким-то чудесным образом избежал выпадения во двор, и желал теперь поймать его, чтоб исправить оплошность. Но юркий последыш свиньи и павиана сумел-таки проскользнуть мимо, оставив в пальцах орка лишь клок волос. Брякнула дверь, затопотали по коридору торопливые шаги.

– Догоню – наизнанку выверну! – крикнул Зак в сторону двери и счастливо заржал. – Здорово я его! Но почему ублюдок не вывалился наружу?

Маггут по стеночке пробрался к окну, пихнул в проем руку и вздохнул. Как он мог забыть о противомоскитной сетке? И кто мог предположить, что она такая прочная?

Конечно, ни о какой кройке, ни о каком шитье речи уже не шло. Зак кое-как заблокировал дверь при помощи выломанной из подоконника доски и ремня. Затем допил чудом уцелевшее во время побоища ананас-виски и завалился спать.

Первая мысль Люсьена после получения оружия была элементарна и прямолинейна. Немедленно вернуться на базу мятежников и покончить с Черным Шаманом. К счастью, гремлины предусмотрели у своих подопечных возможность критического мышления. Гомункулус своевременно вспомнил, каким провалом обернулась несогласованная с командиром диверсионной группы попытка ликвидации бунтаря-таха в джунглях. Второго промаха сержант Стволов не простит. Прикажет Люсьену вырвать свое сердце из груди собственными руками, а перед этим опустошить драгоценное содержимое артефакта в какую-нибудь выгребную яму. И если первое Люсьен был готов выполнить беспрекословно, то одна только мысль об уничтожении бутыли активировала в его сознании эмоцию ужаса.

Чем дальше, тем сильнее привязывался он к этому предмету. Иногда гомункулусу начинало казаться, что бутыль – нечто большее, чем продвинутый ремонтный ЗИП. Что это – нуждающийся в защите эмбрион некоего существа, наполовину эльфа, наполовину гомункулуса. Что он жертвует Люсьену часть своей ртутной крови, дабы тот уберег его от тысяч опасностей и дал родиться в положенный срок.