Моляков - Федоров: опыт противостояния - Игорь Моляков

Полагаю, что только крайне нервозное состояние всех членов ОИК, явившееся следствием грубого давления, заставило их задним числом принять подобное противоречивое постановление. Уже неделю хватали на улицах агитаторов, изымали материалы, штурмовали горком — и всё из-за действий Кулагиной и Антонова.

Как можно было утверждать, что автор статьи «Сладкая сказка о Федоровых» — именно я. Каким образом комиссия это проверила? И при чем здесь моя статья «Тело на обочине», написанная в декабре 2001 года? Ведь судья Евстафьев осудил меня за то, что я Н. Федорова назвал «участником трагедии». В статье «Сладкая сказка о Фёдоровых» об «участнике трагедии» ничего не говорится. На этот раз президент Чувашии посчитал оскорбительным другое высказывание.

Тем более смехотворны рассуждения комиссии о том, что использована фотография Н. В. Федорова. Взята она из упоминавшегося рекламного альбома «С верой в Чувашию — вместе с Россией».

Уже в суде, 4 декабря, председатель ОИК допустила еще один непростительный «прокол»: под протокол она заявила, что в статье «Сладкая сказка о Федоровых» Моляков допустил высказывания клеветнического характера. С её слов выходило, что я — клеветник. И опять же, почему Ольга Владимировна решила, что автор статьи я, и исходя из каких источников (а источник может быть только один — судебное решение) она сделала вывод, что в статье «Сладкая сказка о Федоровых» содержится клевета на Федорова и его семью?

И комиссия, и Кулагина шли на очень большой риск. Они, особенно Кулагина, во всём этом неблаговидном деле превращали себя в «крайних». Видимо, начиналось это хорошо спланированное дело с заявления президента ЧР Федорова в адрес прокурора Чувашии и председателя ЦИК республики от 22 ноября 2003 года, в котором он обвинял меня в клевете на его покойную мать.

Естественно, об этом Кулагина заранее была предупреждена. Более того, полагаю, что текст ее письма к Антонову был предложен ей уже готовым. Не исключено, что 22 ноября 2003 года Ольга Владимировна была вызвана к министру внутренних дел, и тот приказал ей тут же подписать незаконное письмо.

На это письмо Антонов немедленно ответил приказом по милицейским подразделениям, и в тот же день, 22 ноября, начались первые задержания активистов моего избирательного штаба.

Чтобы прикрыть все эти незаконные действия, Кулагина собирает в пожарном порядке контрольно-ревизионную службу при окружной избирательной комиссии по Чебоксарскому № 34 одномандатному избирательному округу, а потом, уже 1 декабря, — саму комиссию.

При этом КРС ведет себя весьма странно. Будто бы уже 22 ноября 2003 г. в 15 часов дня ее председатель А. П. Тарасов собрал 6 членов контрольно-ревизионной службы, и они протоколом № 6 утвердили тот противоречивый текст, который будет утвержден на заседании ОИК 1 декабря.

Потрясающая оперативность! 22 ноября Федоров пишет заявление прокурору и в ЦИК. 22 ноября КРС с Тарасовым уже сочиняют решение. В этот же день Кулагина шлет письмо Антонову, и в тот же день тот издает приказ об изъятии агитационных материалов моего избирательного штаба. Такую бы оперативность — да в ответ на мои заявления!

Усердие чиновников «било через край». Уже 26 ноября Тарасов вновь собирает КРС, где присутствует уже 8 членов из 10, входящих в контрольно-ревизионную службу. Они вновь «проштамповывают» тот же самый текст решения. Изъятие листовок решили дополнить штурмом горкома!

Возникает вопрос: отчего уже 22 ноября к министру Антонову не поступило решение самой ОИК или, на худой конец, её КРС? Отчего свой приказ он издавал только на основании незаконного письма Кулагиной?

Остается одно предположение: все эти решения были «подверстаны» задним числом.

Когда 28 ноября 2003 года В. В. Ермолаев обращается в суд, его оттягивают до 4 декабря, чтобы успеть «подобрать» все нужные решения.

Во время всех этих манипуляций на заседания КРС и ОИК ни разу не был приглашен член ОИК с правом совещательного голоса, представлявший КПРФ, Владимир Яковлевич Ершов.

По первому уголовному делу я был осужден 4 ноября 2002 года по ст. 129 ч. 3 мировым судьей судебного участка № 1 Калининского района г. Чебоксары Евстафьевым. Дело «клеилось» помощником прокурора г. Чебоксары Антипова А. И. Толстовым. Курировал процесс прокурор города Антипов. В статье «Тело на обочине», в которой я рассказал об уголовном преступлении, совершенном отцом Федорова, было написано, что Федоров-подросток являлся участником этой семейной трагедии.

В начале статьи я сообщил, что в августе 1972 года в одной чувашской семье разыгралась драма. Послушные «правоведы» доказывали в суде, что я изобразил Николая Васильевича Федорова соучастником отцовского преступления.

Я же доказывал — выражение «участник драмы, трагедии» не есть утверждение, что Федоров-младший совершил преступление совместно с Федоровым-старшим. В заключении лингвистической экспертизы, составленной по первому делу втихаря, без моего уведомления, тоже однозначно не утверждалось, что выражение «участник трагедии» означает «участник преступления».

Судья Евстафьев мои доводы не воспринял и «впаял» мне 1,5 года (условно) с испытательным сроком в 2 года.

Все участники этого постыдного фарса не отмеченными не остались. Евстафьев из мирового судьи превратился в федерального. 1 июля 2002 года прокуратура г. Чебоксары была расформирована, но Толстов без работы не остался. Был назначен заместителем прокурора Ленинского района г. Чебоксары. Бывший городской прокурор Антипов, осуществлявший за так называемым «следствием» по данному делу контроль, был переведен с повышением в г. Нижний Новгород.

Два года я вынужден был ходить и отмечаться в УИИ Московского района г. Чебоксары. Делал это аккуратно. Знал, что за каждым моим шагом следят. Ждут, что я нарушу порядок, и меру пресечения мне можно будет изменить, упрятать за решетку.

28 ноября 2003 г. УИИ Московского района г. Чебоксары обратилось в суд с представлением о возложении на осужденного Молякова И. Ю. дополнительных обязанностей. Тогда же меня уведомили, что такое представление направлено. И хотя уже после выборов, 11 декабря 2003 года, это представление было судом отклонено, попытка поставить мне перед самыми выборами еще одну «подножку» состоялась.

Какие же перспективы, прежде всего для председателя ОИК Кулагиной, в связи со всеми этими «плановыми» действиями открывались? Заявив, что «Сладкую сказку о Федоровых» писал я и, следовательно, являюсь клеветником, Ольга Владимировна вполне могла рассчитывать на иск в суд с моей стороны. Если суд признавал, что в ходе судебного заседания 4 декабря 2003 года она высказала обо мне сведения, не соответствующие действительности, то в уголовном порядке она могла понести заслуженное наказание.

А если суд признавал ее виновной в уголовном правонарушении, совершенном до выборов, то это означало бы, что протоколы итогов голосования, подписанные ею, недействительны. Под угрозой оказывались итоги выборов в Государственную думу по 34-му избирательному округу. Верный друг Федорова, аккуратный исполнитель поручений партии «Единая Россия» Аксаков мог бы потерять депутатский мандат.

Под ударом в таком случае оказывались все члены ОИК, проголосовавшие за решение от 1 декабря 2003 года, да и сам министр внутренних дел Антонов.

Перед федоровской командой встала задача — не допустить меня до судебных разбирательств по данному поводу. Уже 6 декабря 2003 года я подал на Кулагину иск мировому судье Ленинского районного суда г. Чебоксары Платоновой. Просил признать её виновной по ст. 129 УК РФ «Клевета».

Судья Платонова так перепугалась, что в нарушение всех мыслимых и немыслимых законов вообще отказалась принимать мой иск к рассмотрению.

Пришлось действовать через прокуратуру. Но прокуратура признала действия Платоновой правильными. Это решение я обжаловал в Ленинский районный суд. Суд признал мою правоту, а решение прокуратуры Ленинского района неверным.

Прокуратура обязана была возбудить дело на Кулагину. Но! Проигнорировала решение суда. Пришлось обращаться к прокурору республики Зайцеву. Но и он никаких решений не принял. Судом и его действия были признаны неверными. Я обратился в Генеральную прокуратуру, где это мое обращение и кануло.

Весь этот тяжелейший процесс «хождений по кругу» занял около года. Непринятие решения по моему делу прокурором республики Зайцевым стало весомым аргументом (в дополнение ко всем остальным) в пользу перевода его из Чувашии на работу в другое место.

Как и следовало ожидать, что и В. В. Ермолаеву в его заявлении о признании незаконными действий председателя ОИК Кулагиной от 28 ноября 2003 года 4 декабря 2003 года решением Ленинского районного суда г. Чебоксары было отказано. Суд просто «проштамповал» текст ОИК, принятый 1 декабря 2003 г.