Плутовской роман - Автор неизвестен

— Кто это стучится ко мне в такой час?

Но и ему не ответили, тогда Маркина, оглядев местность более внимательно, чем слуга, заметил чучело — стоя неподвижно, оно было главным действующим лицом проделки, предметом которой был Маркина. Страх объял Маркину, когда он увидел, что, сколько он ни кричит, незнакомец не отвечает, и, черпая силы в слабости, он громко сказал:

— Сеньор любезник, ежели вы решили ломать комедию от праздности и по юношескому недоумию, я этого не потерплю; добром прошу вас убираться прочь и не тревожить наш покой, не то вам придется бежать по севильской дороге так быстро, как вам и не снилось, — ежели вздумаете еще раз меня беспокоить, я буду стрелять.

С этими словами он закрыл окно и направился к кровати, но едва улегся, как раздался еще более громкий и отчаянный стук. Тогда Маркина схватил заряженный мушкет, всегда стоявший наготове для охраны и защиты его скарба, и опять подошел к окну; увидав на том же месте фигуру, которая сама, разумеется, не могла сдвинуться, он сказал:

— Какая наглость — без нужды и причины нарушать мой сон! Неучтивость ваша переходит всякие границы и достойна столь же неучтивой отповеди; убирайтесь прочь от моего дома, кто бы вы ни были, ежели не хотите, чтобы я прогнал вас силой, грубиян этакий!

Тут Маркина взвел курок мушкета и прицелился. Видя, однако, что его угрозы не вызывают у безмолвной фигуры ни малейшего страха, он подумал, что незнакомец, делая вид, будто не боится его мушкета, попросту над ним насмехается; он потребовал в третий раз, чтобы его не вынуждали к крайности, но все увещания были бесполезны, и Маркина решился выстрелить, причем не в воздух, не для устрашения, а прямо в наглеца; хорошенько прицелившись, он метким выстрелом всадил две пули в соломенное чучело, и оно рухнуло наземь.

Гарай следил за всем этим, не спуская глаз и настороженно прислушиваясь; как только произошло то, чего он ждал, и сраженное выстрелом чучело упало, он жалобно простонал: «Ах, меня убили!» И тотчас же он сам и его товарищи начали кричать, будто возмущаясь такой жестокостью. Маркина был до смерти напуган своим поступком — скряги всегда трусливы и пуще всего боятся, как бы не пострадало их имущество. Он закрыл окно и пошел будить Руфину (это было нетрудно, она, конечно, не спала, с нетерпением ожидая, удастся ли ее затея). Сильно встревоженный, Маркина рассказал ей о своем выстреле; она прикинулась огорченной и стала выговаривать ему за столь безрассудную решимость — ежели он, мол, знал, что это шутка и что у себя дома он в безопасности, можно было выказать чуточку терпения, пусть бы себе стучали в ворота, сколько хотят, лучше стерпеть небольшое беспокойство, нежели мучиться от страха и казниться, что совершил убийство. Много она ему наговорила, бедный Маркина совсем приуныл и напугался, сам не зная, что теперь делать. Руфина посоветовала ради его безопасности сейчас же укрыться в монастыре святого Бернарда — нет, мол, никаких сомнений, что, ежели утром найдут здесь убитого, Маркину схватят, ведь труп лежит у его усадьбы. Маркина проклинал час своего рождения, так убивался, такие глупости говорил, что когда бы Руфине не надо было притворяться, она бы хохотала во все горло. Бедняга поднял на ноги челядь, рассказал, что случилось, и все стали осуждать его за опрометчивость; старик едва не сошел с ума, он уже видел себя в руках правосудия, свои денежки в карманах блюстителей порядка и свою жизнь в смертельной опасности, если его подвергнут мучительным пыткам и он сознается в преступлении; он позабыл, что защищать себя и свое добро — естественное право каждого.

Весь этот переполох кончился тем, что Маркина и впрямь решил бежать в монастырь святого Бернарда, только сомневался, кому поручить свои деньги. Доверить слугам было страшновато, отнести кому-нибудь из друзей он бы уже не успел, да и друзей-то у него почти не было из-за противного характера. В большом смятенье он снова спросил совета у Руфины. Она же, с виду не менее огорченная и напуганная, чем он сам, прикинулась, будто не знает, что ему посоветовать, хотя в уме все уже рассчитала заранее и все ее расчеты сбылись; наконец она спросила, много ли у него денег. Маркина честно признался, что дома у него хранятся четыре тысячи дублонов да еще две тысячи серебряных двойных дукатов.

— Я бы вот что сделала, — молвила хитрая бабенка. — Груз слишком тяжел, и вам не удастся в этот час незаметно унести деньги к друзьям, а потому заройте их в усадьбе, отметив место каким-нибудь знаком, чтобы смогли его отыскать; все это вам надлежит проделать собственноручно, чтобы не видел никто из слуг, иначе они, чего доброго, вас ограбят; я же не могу оставаться здесь, хотя, разумеется, сохранила бы ваш скарб в целости; но я боюсь, что если явятся блюстители правосудия, меня первую схватят, а я, лишь с трудом спасшись от опасности, не желала бы вновь ей подвергаться.

Как ни был удручен Маркина, он, слыша эти речи, расчувствовался, безмерно тронутый такой заботой о нем; бедняга уже не надеялся спастись и плакал горькими слезами. Руфина его подбадривала — ей надо было, чтобы задуманный план осуществился; собравшись с духом, Маркина приказал слугам разойтись по их комнатам и не выходить, сам же он и Руфина, которой он одной доверял, ибо по уши влюбился, отправились за деньгами. Хранились они в сундуке, окованном железными полосами и запиравшемся на такой хитроумный ключ, что ни подделать его, ни взломать замок было немыслимо, и добраться до денег можно было только тем способом, который изобрела Руфина и успешно применила. Монеты вынули, переложили золото в небольшой ларец и понесли в сад; там Маркина вырыл лопатой глубокую яму, дублоны были погребены, а рядом оставлено место для шести мешков с двумя тысячами серебряных дукатов; с великим трудом притащили и дукаты — Маркина-то был стар и немощен, а его помощница непривычна таскать на спине тяжести.

Когда все монеты были захоронены, на их могиле сделали знак, чтобы опознать это место, а свежеразрытую землю прикрыли травой, которую нарвали в саду; Маркина оставил только двести золотых эскудо, хранившихся в его конторке, да еще полсотни дал Руфине, чтобы где-нибудь припрятала, пока не уляжется переполох. Затем они поднялись в верхние комнаты и увидели оттуда, что вокруг усадьбы бродят люди с факелами, — то были Гарай и его приятели; они изображали блюстителей закона, как условился Гарай с Руфиной. Сказав старику, что вот-де уже за ним пришли, она предложила ему немедля покинуть усадьбу и бежать с нею вместе в монастырь. Им пришлось перелезть через ограду, ворота нельзя было отпирать — там уже стучались участники этой комедии, да так властно, будто и впрямь были служителями правосудия.

Все слуги Маркины удрали вслед за ним, перелезая через ограду, — им вовсе не хотелось угодить из-за него в тюрьму и пострадать безвинно за его грех, совершенный по злобе, — и к рассвету в усадьбе не осталось ни души. Маркина и его дама подождали в соседнем саду, пока станет совсем светло и отопрут ворота монастыря святого Бернарда, — как только ворота открылись, оба поспешили спрятаться в монастырской церкви.

Гарай во все глаза наблюдал за усадьбой и видел, как сбежали из нее Маркина и его челядь. Часа через два после восхода солнца он, перерядившись студентом, зашел во двор монастыря; они условились, что Гарай будет приходить и сообщать, что делается вокруг, причем Руфина рассказала ему, где зарыты деньги; насчет их количества она, однако, солгала, упомянув лишь о мешках с серебром; ей хотелось утаить от него главную часть клада, золотые монеты, чтобы впредь не знать нужды, и она надеялась, что сможет, тайно от Гарая, взять золото себе.

Следующей ночью, после полуночи, Гарай и один из его товарищей помогли Руфине, переодетой в мужское платье, перелезть через ограду усадьбы, а сами остались снаружи на карауле. Хитрая красотка первым делом нашла спрятанную в саду лопату, откопала ларец с золотом и, снова забросав землей мешки с серебром, спрятала ларец в другом месте, чтобы не делиться всем сокровищем со своими сообщниками. Затем она позвала Гарая и его дружка, те выкопали серебро, взяли мешки на плечи и вместе с Руфиной отправились на постоялый двор вблизи Севильи; как только ее сообщники уснули, Руфина, все еще в мужском платье и с мужской отвагой в душе, поспешила за припрятанным золотом; нелегко ей было поднять такой груз, все же она оттащила ларец и возвратилась на постоялый двор, где ее отлучки никто не заметил.

Следующий день и еще два они провели там, затем Руфина, раздав своим сообщникам небольшое вознаграждение и зашив в два корсажа дублоны Маркины, покинула Севилью вместе с Гараем, не желавшим с нею расставаться, ибо он понимал, что в союзе с такой продувной особой сможет жить припеваючи. Направились они в Мадрид, но тут мы их оставим и взглянем, что поделывает укрывшийся в монастыре Маркина.