Баллада о неудачниках - Юлия Стешенко

такое говорите, милорд! Жена у меня уже пять лет как скончалась, упокой господь ее душу. Подмастерьев не держу. Я ведь не ювелир, простой торговец. Зачем мне помощники? Слуга есть, прибирается тут — замести, пыль протереть, тяжелое принести. Но ключи я ему не даю. Всегда при себе держу, на шее. Том у меня уже лет десять как работает, он ни за что не стал бы…

— Выходит, стал. Где твоего Тома найти?

Том оказался немолодым грузным мужчиной. А еще он оказался дураком. Нет, не таким, как все саксы. Просто дураком. С рождения. Узкий, как хлебная горбушка, лоб, крохотные глазки, слюнявый улыбчивый рот — и безмерное, тупое спокойствие, будто у вола в стойле. Я на него и кричал, и по шее пару раз дал, и даже пряником угостил — все без толку.

— Ты знаешь, что где лежит в лавке?

— Да, милорд.

— Можешь рассказать?

— Да, милорд.

— Ну?

— Что, милорд?

— Где?

— Не понимаю, милорд.

— Где что лежит?

— В лавке, милорд. Все. В лавке.

Я закрыл глаза и медленно выдохнул через зубы. Очень хотелось заорать и шарахнуть стулом об стену, но я терпел. Ибо милосердие суть достоинство рыцаря.

— Ты говорил с кем-то об этом, Том?

— О чем?

— О том, что лежит в лавке.

— Да, милорд.

— С кем же?

— С хозяином, милорд.

Да мать же твою! Чтоб ты провалился, тупица! Чтоб тебя черти взяли! Сил моих нет!

Я медленно разжал кулаки, вдохнул, выдохнул, положил ладони на стол.

— А кроме хозяина?

Через полчаса беседы я был точно уверен — если вору кто-то и рассказал, как все в лавке устроено, это точно был не Том. Ну или мне попался взломщик с терпением ангела, и найду я его по сияющему нимбу и крыльям за спиной. Вот только нахера ангелу пять серег?

Для прояснения мыслей и успокоения духа я направился в трактир. Заказал вина, тушеной свинины и погрузился в размышления. Допустим, торговец не врет. Он действительно никому не давал ключ — ни другу, ни родственнику, ни любовнице. Допустим, слуга тоже говорит правду. Что не врет, и так понятно — для этого мозги нужны. Но не путает и не забыл. Он ничего и никому не говорил, как и велел хозяин. Что тогда? Как вор узнал, что где хранится? Я торопливо допил вино и вернулся к лавке. Постоял у двери, заглянул в окно, осмотрелся. На другой стороне улицы стоял невысокий сарай — или жилище, если допустить, что принадлежит оно саксам. Если влезть на крышу и лечь, то получается вполне себе наблюдательный пункт.

Я подошел к сараю. Дверь была заперта на амбарный замок, рядом, у стены, пристроена ветхая поленница. Дрова выпирали из кладки, будто расшатавшиеся зубы. А напротив стояла здоровенная, измочаленная топором колода. Я обошел ее кругом, пнул пару раз — и покатил к стене. Высоты вроде хватало. Забравшись на колоду, я подтянулся и перевалился животом на крышу. Стропила заскрипели, по соломе прошла нехорошая дрожь, но сарай выдержал. Медленно, как паук по паутине, я пополз вперед, собирая за пазуху пыльную солому. Крыша стонала, скрипела, шаталась, но держала. У самого края я остановился. Вид отсюда открывался просто отличный: точно на гостеприимно распахнутые ставни ювелирной лавки. А за ними — и прилавок, и сундуки, и шкафчики, и чего только душа не пожелает. Если пролежать на крыше достаточно долго, узнаешь не только что где лежит, но и как часто ювелир яйца чешет. Правда, сарай хлипкий — но ведь и вор мог быть тощим. Или даже не вор, а мальчишка. Дали какому-нибудь оборванцу пару грошиков и послали за окошком следить, а потом подробно обсказывать, что и к чему. Дешево, нехлопотно и безопасно.

Это кто ж тут, мать твою, такой умный выискался?!

Я спрыгнул с крыши, вытряхнул из-под рубахи пару снопов грязной колючей соломы и направился к Гусю.

Глава 50, в которой Марк узнает много интересного

Гуся, конечно, звали не Гусь. То ли Билл, то ли Том, то ли Джон — или еще как-то, не помню. В общем, имя у него было самое обычное. А вот шея — необыкновенная. Длинная и тонкая, она, казалось, с трудом удерживала голову, украшенную длинным массивным носом. Словом, Гусь — он и есть Гусь.

Нашел я его там же, где обычно — в пивнушке на окраине города. Завидев меня в окне, Гусь сначала замер, отвесив нижнюю губу, потом засобирался. Я пошел прочь, не оглядываясь. Уже за углом Гусь догнал меня, пристроился следом, сопя и шаркая, как больная корова. Мы еще поплутали по улицам, потом нырнули в пропахшую кошачьей мочой подворотню.

— Добрый день, милорд. Не ожидал вас увидеть. Что-то случилось?

— Нет, просто заскучал. Дай, думаю, с дорогим другом схожу поболтаю. Ты головой прихворнул, Гусь? Конечно, случилось. Про ювелирную лавку слыхал?

Гусь еще посопел, потом кивнул.

— Ну, слыхал. Все слыхали.

— Не нукай. Что именно слышал? Рассказывай.

— Ломанули лавку. Рыжье взяли, камешки, еще по мелочи. Хорошо работали, по-умному.

— Давай без восторгов.

— Простите, милорд.

— Кто ломал, знаешь?

— Нет. Но могу подсказать, кто знает.

— И кто же?

— Серый Альфи. У него недавно открывашку купили — а лавку, я слышал, вскрыли чисто, будто ключами.

— Что за открывашка? Не знаю про такое.

Гусь изумленно вылупился на меня, открыл было рот, но благоразумно закрыл. И просто рассказал, что за открывашка.

Передо распахнулись мной дивные дали.

Открывашки появились недавно. Были это штуки загадочные, дорогие, и обладали они волшебным свойством — могли открывать замки. Самые скромные ломали до пяти замков, те, что дороже — до десяти. Говорят, были и такие, которые открывали вообще все и всегда, но там цены называли совсем уж сказочные.

— Не верю я в это, милорд. Ну сами посудите — какой дурак будет делать вечную открывашку? Ее же одной на весь город хватит. Народишко будет из рук в руки передавать за малую плату. Кто ж новую покупать пойдет? Нет, вечную делать — это просто деньги из кармана выкидывать. Да и как проверить? На вид-то они все одинаковые. Ну вот купил я открывашку, ну щелкнул при торговце замка три-четыре, если под рукой нашлись. А дальше-то что? Ничего. Суну в кошель и пойду, правильно? А может,