Сага о халруджи - Вера Александровна Петрук

есть такой человек, то пригласите его в храм, и даже светлый князь ничего не сможет сказать против.

— Надо же, — удивилась Дэйра. — Какая замечательная лазейка. Спасибо, Марианна, я обязательно подумаю над твоими словами.

— Э, — замялась девушка, — дело в том, что эта ночь — сегодня. И если вы хотите, то нужно идти прямо сейчас. Этот коридор, — она показала рукой на тайный проход за своей спиной, — ведет в конюшни. Его показала мне одна из любовниц Амрэля, с которой мы дружили, пока ее не отравили. Она многое мне о нем рассказывала. Он очень жестокий человек, и может, даже ударить женщину. Я часто видела ее с синяками на лице.

— Так вот, о чем ты хотела рассказать, — разочарованно протянул Нильс, появляясь рядом. — Это точно не наш вариант, Дэйре он не подходит. Но спасибо, что показала дорогу. И за напиток тоже. Ступай, мы пойдем следом, но нам лучше разминуться. Не хотелось бы впутывать тебя в эту историю еще больше. Ты и так здорово помогла.

Марианне, видимо, тоже не терпелось поскорее покинуть комнату со все еще заледеневшей Дэйрой. Неловко кивнув ей на прощание, она уже собиралась было скрыться за гобеленом, но тут ее окликнули:

— Можешь оставить мне свой плащ? — спросила Дэйра и придержала ее за руку, чтобы та не бросилась наутек. Она и сама не поняла, как так случилось, что секунду назад ее замерзшее тело лежало на кушетке, а теперь оказалось почти вплотную к теплой, живой Марианне. Хотелось понюхать ее волосы и попробовать на вкус нежную кожу — за мочкой уха. Собственные желания напугали Дэйру сильнее неожиданной прыти, и она поспешно схватилась за плащ девушки, которая стояла ни жива, ни мертва.

Ситуацию спас Нильс.

— Да, плащ бы пригодился, — поддакнул он. — В комнате нет другой одежды, а в этом Дэйру точно заметят, — он скользнул взглядом по полупрозрачному шелку туники и поспешил отвести глаза.

Марианна была готова отдать и плащ, и сапоги, и вообще всю одежду, лишь бы ее скорее отпустили. Дэйра и сама была рада, когда она исчезла в темном проходе. Шаги девушки слышались за стенами на удивление отчетливо, но биение ее сердца звучало еще громче. Когда Марианна, наконец, совсем скрылась, Дэйру накрыло понимание того, что она на самом деле от нее хотела — не снадобья, не секрета про ночь любви, не сочувствия о нежеланном браке. Нет, больше всего она желала ее сердца — горячего, трепыхающегося, еще живого. Чтобы кровь текла по пальцам, и умирающая жизнь пульсировала, отдаваясь толчками через ладонь в ее собственное сердце.

— Нильс, — Дэйра уткнулась лбом в грудь оруженосца, — кажется, я схожу с ума. Или меня все-таки отравили. Я чуть ее не убила.

— Знаю, ты становишься сильнее, — пробормотал он, но в объятия заключать не стал. Быстро отстранился и сунул ей в руки плащ, не глядя в глаза. — Нам надо спешить. Хранилище где-то рядом. Ты чувствуешь его, а оно — тебя. Нельзя отвлекаться.

— Да, — согласилась Дэйра. — Ты пойдешь со мной в храм Ганзуры?

Нильс растерянно опустил гобелен, который любезно приподнял, чтобы она могла пройти.

— В этом храме сейчас толпы народа, в городе полно старых капищ, к Ганзуре давай заглянем завтра.

— Я все равно туда пойду, — упрямо сказала Дэйра. — С тобой или без тебя. Но я бы очень, очень хотела…

Она не договорила, не найдя подходящих слов. Так легко было признаться в едва не совершенном убийстве, но так трудно было открыть человеку свое сердце. Впрочем, Нильс давно знал, что она к нему чувствовала. Проблема была в том, что ничего не чувствовал к ней он.

— Значит, ты думаешь, что хранилище там? — спросил, наконец, Нильс, придав своему голосу ненужную строгость, которая была сейчас неуместна.

— Нет, я так не думаю, — прямо заявила Дэйра, решив, что она устала от всех этих словесных игр. — Я просто хочу провести эту ночь с тобой. Я не собираюсь бегать от Лорна по всей стране, когда времени не осталось. Мы все чем-то жертвуем. Если найдется мужчина, который захочет воспеть славу Ганзуре вместе со мной, что ж, пусть так и будет. Марианна права, это очень хорошее решение. Король не меня хотел наказать браком с Амрэлем, а его, женив на мне. Поэтому, когда я стану недоступной, то он переключится на кого-нибудь другого. Мне нужно совсем немного, чтобы найти хранилище — два или три дня. Но в эти дни я хотела бы не бегать от королевской стражи, а спокойно заниматься поисками. Кстати, как там Том?

— Собирается бежать вместе с принцем. Я не стал его отговаривать.

— Плохо, нельзя чтобы их поймали. Тогда и мне рикошетом достанется. Либо помоги им сбежать наверняка, либо уговори подождать. Два дня — большего не прошу.

— Не ходи туда, Дэйра, — вдруг вспылил Нильс. — Ты хочешь отомстить Лорну, но это глупо. Риск слишком велик.

— А какое тебе дело? — тоже не выдержала и перешла на повышенный тон Дэйра. — Отправляйся коротать ночь к Марианне или еще к какой симпатичной девице и не мешай мне. После того как найдем хранилище, наши пути разойдутся, и ты меня больше никогда не увидишь. Поэтому не смей судить, глупо я поступаю или нет.

Она развернулась и, накинув на голову капюшон, стремительно ворвалась в затхлый коридор потайного прохода. Острое зрение выхватило из темноты клочки паутины, порванной головами Нильса и Марианны, влажную каменную кладку, толстых личинок, забившихся в трещины, и пару крыс, с любопытством глазеющих на нее из стенной расселины.

— Дэйра, стой, подожди, — во мрак коридора врезалось световое пятно, отбрасываемое свечой в руке Нильса. Он быстро догнал ее, но касаться снова не стал. Его рука зависла над ее головой, словно он хотел поправить капюшон и погладить ее по плечу, но в последний момент передумал. Возможно, Нильс знал, что делал. Белых Господ лучше было не трогать.

— Я пойду, — хрипло произнес он, не глядя ей в глаза. — Пойду с тобой в храм Ганзуры.

— Почему? — спросила она и наклонила голову, перехватывая его взгляд.

— Не хочу, чтобы ты проводила эту ночь с другим мужчиной.

Он врал. В его голосе сквозили неискренность, и кое-что еще. Это «еще» владело им с того момента, как он зашел в комнату, но если в присутствии другого человека — Марианны, Нильс еще справлялся с собой, то наедине с Дэйрой в темном коридоре хорошо подавляемое чувство глубинного страха выползло наружу. Очевидно, ему стоило больших усилий сказать «да». И если движущей силой, способной заставить его преодолеть страх, была не