Москва, Токио, Лондон - Двадцать лет германской внешней политики - Герберт Дирксен

Мои беседы с Шахтом о сложности этого вопроса подтвердили идею, которую я вынашивал на протяжении последних нескольких недель и которую всячески пытался продвинуть. Идея состояла в том, чтобы попытаться улучшить англо-германские отношения на экономическом поле. Экономические вопросы на протяжении всех этих месяцев вышли для Германии на первый план. Соглашение, заключенное летом с Англией, также принесло благоприятные политические результаты. Торговые связи между этими двумя высокоразвитыми странами, которые всегда были превосходными покупателями товаров друг у друга, похоже, способны были к дальнейшему развитию.

Я обсудил эту идею с влиятельными англичанами, особенно в ходе воскресного визита к лорду Рансимэну, который сообщил мне, что Чемберлен попросил его тщательно подготовить все наиболее важные вопросы, затрагивающие отношения с Германией. Он так же, как и лорд Галифакс, отнесся к этой идее в высшей степени благожелательно.

Я удостоверился в некоторой склонности германской стороны к сотрудничеству в экономических вопросах, или по крайней мере в отсутствии намерений целенаправленно препятствовать ему. В январе, как всегда подозрительный, Риббентроп вызвал меня в Берлин, чтобы потребовать объяснений по поводу расшифрованного сообщения японского посла своему правительству, в котором шла речь о его беседе со мной, в ходе которой я, как полагали, сделал несколько еретических заявлений.

Министр иностранных дел, которому я рассказал о своих экономических планах, вначале отнесся к ним холодно, но в ходе второй встречи, состоявшейся спустя четыре дня, высказал более благожелательный интерес к вопросу о дальнейшем увеличении англо-германской торговли. Я не мог сказать определенно, была ли эта перемена в его поведении обязана тому факту, что в один из этих четырех дней пришло сообщение от Муссолини, касающееся беседы последнего с Чемберленом, в которой, как утверждалось, премьер-министр Великобритании попросил дуче о помощи в деле улучшения отношений между Великобританией и Германией. Связь, похоже, вполне вероятна. В своей речи от 30 января, в годовщину "взятия власти", Гитлер уделил особое внимание экономическим вопросам. Его высказывания имели также большое значение, поскольку в своем обращении он настойчиво подчеркивал фразу "Экспорт или смерть".

Впечатления о потеплении атмосферы в Германии усилились после моего возвращения в Лондон. Пресс-атташе посольства, д-р Хессе был вызван Риббентропом в Берлин, где получил конфиденциальные инструкции связаться с главой пресс-службы Чемберлена Стюартом, которого Хессе хорошо знал, по вопросу об обращении к британскому правительству с предложением о заключении пакта о ненападении. Министр иностранных дел заявил также о своей готовности прибыть в Лондон для его подписания. Вскоре Стюарт устроил встречу д-ра Хессе с сэром Горацием Вильсоном, который занимал сочувственную позицию по отношению к этим планам.

Однако Великобритания не предприняла никаких других шагов после этой увертюры - вполне возможно, из-за политических событий в Чехословакии, а может, потому, что подобное обращение по неофициальным каналам пришлось британцам не по вкусу. Последнюю версию, как мне кажется, подтверждает высказывание лорда Галифакса, который сказал мне: "Герр фон Риббентроп желает приехать в Лондон". Я был не в состоянии определить, почему этот в других отношениях враждебно настроенный министр иностранных дел занял вдруг примирительную позицию. То, что это не более, чем эпизод, стало совершенно ясно спустя несколько недель, когда Риббентроп фактически оскорбил британцев, оценивая их достижения в экономической области.

Ход событий вскоре представил другую возможность для переноса центра тяжести в наших отношениях, как я и предлагал, на экономическую почву. Представительная делегация угольного синдиката Рейн-Вестфалии прибыла в Англию для ведения переговоров с горнопромышленной ассоциацией Великобритании. Эти переговоры проходили в самой дружественной атмосфере и закончились подписанием соглашения, регулирующего спорные вопросы и ослабляющего трения. Было достигнуто согласие относительно цены на уголь для рынков третьих стран, а также по разграничению сфер влияния, что должно было положить конец продаже угля по демпинговым ценам с последующим захватом рынков. Обед с дружественными речами завершил переговоры. Это частное экономическое соглашение получило официальное признание в подчеркнуто дружественной речи президента Торговой палаты Стэнли. Предполагалось и дальнейшее продвижение вперед. В Берлине должен был состояться обед, организуемый Торгово-промышленной группой с участием известных британских промышленников. Была назначена встреча высших представителей промышленности в Дюссельдорфе.

Ежегодный обед, устраиваемый англо-германской Торговой палатой, дал возможность еще больше укрепить отношения. Доктор Вайль, глава экономического отдела МИДа, принял участие в обеде от Германии. От Великобритании присутствовали Стэнли и Хадсон. Была достигнута договоренность о визите двух ведущих министров Кабинета - Стэнли и Хадсона в Германию для участия в переговорах промышленных организаций и бесед с германскими официальными лицами. Предполагался и ответный визит германского министра экономики. Эти усилия, о которых я информировал Берлин, были встречены там холодно и нелюбезно. Говорили, что Функ чрезмерно занят работой и не сможет выбрать время для визита в Лондон. Не могли назначить дату и для визита английских министров. Однако британский Кабинет ни в коем случае не намерен был отказываться от продолжения своих усилий. Члены Кабинета смирились с отменой визита Функа и довольствовались моей речью на неофициальной встрече. Просьба предоставить Стэнли и Хадсону возможность совершить гостевые поездки была высказана британцами в ходе бесед, состоявшихся между Стэнли, Ли-Россом и мной. В такой просьбе не мог отказать даже Риббентроп. Он нехотя согласился, и на 17 марта было назначено прибытие двух британских делегатов.

Однако тучи, уже собравшиеся на политическом небосклоне, готовы были свести на нет все эти усилия, направленные на то, чтобы достичь разрядки напряженности в отношениях двух стран экономическими средствами. Чехословацкий вопрос, который продолжал потихоньку тлеть из-за все повышающихся требований Германии, заставлял всех в Европе чувствовать себя как на вулкане.

Слухи о новом плане Гитлера относительно молниеносного удара против Чехословакии становились все настойчивее. Я получил подтверждение этого в ходе своего визита в Берлин, куда отправился, чтобы председательствовать на заседании Общества восточно-азиатского искусства, организацией которого я занимался еще в Токио. На заседании должен был присутствовать Гитлер и члены дипломатического корпуса. Из-за возобновившегося приступа инфлуэнцы, свирепствовавшей тогда в Лондоне и уложившей меня в постель, я не смог выполнить свой план. После выздоровления я случайно встретил в МИДе Хьювела, который был связующим звеном между министерством и Гитлером. Это всегда было для меня загадкой, зачем вообще был создан пост для выполнения обязанностей, которые должен был выполнять министр иностранных дел? Вероятно, из-за обычной тактики Гитлера использовать "полуофициальных представителей" наравне с официальными. Но как бы там ни было, Хьювел был разумным и сравнительно умеренным человеком. Он сказал, что, по его мнению, послов следует лучше информировать, и сообщил мне, что фюрер планирует поход на Чехословакию. Но поскольку решение оформилось лишь в самый последний момент, план этот может измениться, хотя все признаки говорят за то, что вторжение состоится. Я мог лишь повторить свое предостережение, что новая агрессия после обещаний, данных в Мюнхене, означала бы риск подвергнуть себя серьезной опасности, хотя и не мог зайти так далеко, чтобы предсказать, что Великобритания наверняка объявит нам войну. Хотя, возможно, что внешних проявлений враждебности удастся избежать.

На протяжении нескольких дней моего пребывания в Берлине у меня складывалось все более и более неблагоприятное впечатление о происходящем. Риббентроп был недоступен - для меня это был важный симптом. Но я в любом случае не ожидал, что он просветит меня относительно проводимой политики. Обычно любезный и приветливый Функ, которого я посетил в связи с приближающимся визитом министра, также был сдержан и нерешителен.

Я вернулся в Лондон угнетенный, с ощущением надвигающейся катастрофы. Политические результаты возможного возобновления агрессии были уже ясно различимы. Даже учитывая национал-социалистическую манеру мышления, невозможно было объяснить мотивы, лежавшие в основе такой опасной и отчаянной авантюры. Цель втянуть Чехословакию в германскую сферу влияния и ликвидировать ее как враждебный бастион против Германии, уже достигнута: Словакия отделилась от Чехии, президент Бенеш ушел с политической сцены, а теневое правительство в Праге предлагало Германии сотрудничество любого рода. Гитлеровская политика все более напоминала поведение сумасшедшего. Спустя несколько дней разразилась политическая буря: вторжение в Прагу подняло волну негодования и гнева, чего и следовало ожидать.