Охваченные членством - Борис Алмазов

Но на дачу мы вернулись в начале третьего ночи. Машина, урча, проехала по улицам поселка. Свет фар метнулся по бревенчатой стене нашего дома, на крыльце, как оживший плакат времен Великой Отечественной «Не забудем! Не простим!», стояла моя жена, и Богдан Борисович ошалело таращил глаза на автомобильные фары.

— Добрый вечер... — сказал Володя и, услышав н ответ: «Скорее, спокойной ночи!..», стремительно уехал, даже не попив чаю.

Жена не разговаривала со мной неделю. А сменив гнев на милость, сказала:

— Ты, я понимаю, тебе, конечно, наплевать на то, что я волнуюсь... Кстати, до сих пор не могу понять, что можно делать в городе чуть не до утра! Музеи? Музеи закрываются в шесть! С тобой — понятно, но Володя... На вид такой воспитанный молодой человек! Корзинку он, конечно, не привез? Так я и думала!

...Промчались годы (как элегично звучит), хотя за эти годы, что промчались, такого в стране напроисходило! Я ходил по Мариинскому дворцу, пытаясь зарегистрировать первое казачье землячество, и встретил Володю. Он кинулся ко мне, как Робинзон к Пятнице.

— Боже мой! Шесть лет не виделись! Как один день!

— Где ты был?

— Работал за границей... Вот, только что вернулся. Господи! Шесть лет...

— Ты представляешь, кого я встретил? — сказал я дома жене. — Володю. Ну, того, что нам холодильник привозил! Он, оказывается, работал несколько лет за границей, а теперь вот вернулся...

— Вернулся? Очень хорошо! — сказала жена. Пусть корзинку отдаст.

Не стало Советского Союза. Полыхали границы. По Москве ходили танки, и черным дымом тянуло из окон Белого дома. Все переменилось...

Дети выросли, Богдан Борисович стал студентом, жена — профессором. На дачу мы не ездили уже несколько лет. Вероятно, наши земледельческие инстинкты поугасли, да и времени свободного, какое можно закопать в саду или на огороде, совершенно не стало...

И однажды, когда я, включив телевизор, закричал жене: «Смотри, смотри, кто стал президентом...», она оторвала взгляд от конспектов или еще каких-то своих профессорских бумаг и, поправив очки, произнесла:

— Не ори! Вижу! — и со вздохом добавила: — Вряд ли теперь ты сможешь забрать у него нашу корзинку.

Так в очередной раз я убедился, что в выборе спутницы жизни не ошибся! Ибо главное в женщине — постоянство!

Апельсинки с дырочками

Только тот, кто не имеет дачи, думает, что на даче отдыхают. На даче работают. Причем так, как никогда не работают в государственном секторе, где получают зарплату. Грыжи и переломы, как правило, нажиты на даче, и получившие их граждане стоически терпят страдания, чтобы дотянуть до городской квартиры, а еще лучше до работы и там обратиться к врачу. Поскольку тогда травма считается производственной.

Мягко вливаясь в круг сельскохозяйственных интересов дачника, каждый горожанин будит в себе крестьянские инстинкты и начинает судорожно взращивать, рыхлить и пересаживать, а также прививать и удобрять. Это в том случае, если фазенда у него новая и не требует фундаментального ремонта. В этом случае, хотя и в любом другом, с утра до ночи он стучит молотком. «Ни дня без гвоздя!» — первый лозунг дачника, «Ни секунды без лопаты» — второй.

Если вы видите на дачном участке даму в шляпке, возлежащую в гамаке, или мужчину с газетой — это гости! Они приедут и уедут, сгинув как неприятное, но непродолжительное стихийное бедствие.

Человек с лопатой в руках или женщина с тяпкой, он в штанах, которые не распадаются на ингредиенты только потому, что крепко сшиты заплатами, она в полинялом тренировочном костюме без следов косметики на загорелом, местами облупленном носу — вот счастливые дачевладельцы! Это они с утра до вечера лопатят компост, разводят мочевину, сыплют торф в нужники и черпают оттуда «бесценное», по их мнению, удобрение.

Страсть к садоводству притупляет в них многие эмоции и снимает налет воспитанности. Истинный садовод может во время ужина в запальчивости при тащить к столу нечто в ведре, что необходимо лить под огурцы или под кусты, и показывать, до какой консистенции это нечто нужно разбалтывать, ничуть не смущаясь, что приехавшие из города гости едва не падают в обморок. И с этой минуты до конца дней своих огурцы или помидоры с грядки в рот не возьмут.

Инстинкт посадки и взращивания как эпидемия захватывает и детей, независимо от пола и возраста. Вот только у детей иное чувство времени, и поэтому у них нет терпения дождаться осени, чтобы снять урожай. Наутро после посадки яблоньки они выдергивают ее, чтобы посмотреть, на сколько выросли корни. Когда же наступает осень и папа с мамой или еще чаще дедушка с бабушкой торжественно ставят перед ним тарелку с урожаем, ребенок уже откипел и смутно помнит, как что-то там весной втыкал в землю...

Мне удалось сократить время между усилием и результатом.

Человек я азартный и потому полностью отдался зову предков, когда у меня появилась возможность насадить сад. День и ночь торчал я с лопатой, и, в общем, многое удалось. Вот уже почти десять лет я на дачу ни ногой, а по нескольку мешков яблок и ящиков слив сын оттуда привозит.

Я же не езжу, потому что боюсь разрыдаться, когда увижу, как зарос и одичал мой сад! Сад нуждается в постоянном, ежедневном уходе, как ребенок. Он страдает, как человек. Он же живой...

Ну не будем о грустном.

В пору, когда все у меня в саду цвело и пахло, росло и благоухало, пропорционально пролитому под корни поту, увязался за мной и Богдан Борисович. Км у в то время было около пяти лет.

Он таскался за мной по саду с корягой значительно выше себя.

— Дерево буду садить, чтобы апельсинки выросли.

Как крот, он изрыл ямками весь сад и наконец

угомонился, воткнув корягу в какую-то яму и припалив ее кирпичами. Это сооружение он долго поли-пал вонючей водой из бочки и так преуспел, что жене пришлось его всего со штанами и рубахой вместе отстирывать в корыте, чтобы избавить от травяной зелени и запаха гнилой травы.

Вечером он несколько раз выбегал в темный сад смотреть, не выросли ли на коряге апельсины. Этот фрукт в те годы был страшным дефицитом, впрочем, как и все остальное.

После того как Богдана уложили спать, я уехал в город, в «продотряд», как это называлось, и собирался вернуться с первой электричкой.

Нагрузившись мясом, макаронами, крупами и т.п., я ранним утром двинулся обратно. И вдруг у самой платформы — очередь: «выбросили» апельсины. Только по два килограмма в одни руки! Но мне этого вполне достаточно.

Рысью примчался я к дому.

— Богдан спит?

— Спит еще!

Схватил садовый нож, заточил сучки на коряге и насадил на них апельсины. Не могу сказать, что спокойно сел пить кофе. Меня так и подмывало разбудить мальчонку. Единственно, на что хватило ума, — приготовить фотоаппарат.

Богдан проснулся, умылся и, поглядывая на туман, цеплявшийся за ветки, склонявшиеся до земли иод тяжестью зреющих яблок, на улицу не собирался. Он урчал, сидя на полу и разводя бесчисленные свои машинки. Наконец жена не выдержала:

— Данечка! Ну-ка посмотри... по-моему, там что то выросло...

— Где это?

Богдан сунулся к окну! Ахнул! Проталкиваясь чо рез нас, как через стволы деревьев, понесся к двери.

— Сапожки! Сапожки!

Какие там сапожки! В одних колготках он выскочил в сад. И замер перед апельсиновым деревом, где, как гантели или клизмы, светились апельсины.

Я успел щелкнуть аппаратом. И мне удалось запечатлеть ту святую веру в его глазах, с какой он смотрел на свое вознаграждение за тяжелый труд, на выросшие апельсины.

Минуту он ходил вокруг дерева. А потом так же стремительно промчался мимо меня и вернулся с корзинкой. Бережно, стараясь не повалить «апельсиновое дерево», стал снимать и укладывать в корзинку плоды. Он терпеливо съел гречневую кашу с молоком. Потребовал, чтобы его нарядили в его любимые красные штаны, и, взяв меня за руку, скомандовал:

— Идем в гости! Всех апельсинками угощать!

Мы двинулись по знакомым. И в каждом доме с порога Богдан возглашал:

— У меня апельсинки выросли! Попробуйте.

Но из города уже вернулись многие, и почти у всех на столах лежали золотые яблоки.

— И у нас выросли! — говорили хозяева.

Мучительно ища поводы для угощения, Богдан говорил:

— Но у меня же вкуснее! Мои же с дырочками.

Он помнит эту историю. И утверждает, что еще долго верил, что на его дереве апельсины выросли за одну ночь. И в эти минуты в долговязом, без малого двухметровом мужчине мне видится тот махонький в мокрых по колено от росы колготках и святой верой в глазах... И слышится его голосишко:

— Моих апельсинок попробуйте, мои вкуснее, они с дырочками...

Торопитесь рассказывать детям сказки. Дети так быстро вырастают!

Дом с велосипедом

Улица, на которой я отхватил себе недвижимость, 1925 года постройки, носила имя великого поэта. Но итого названия добрые поселяне не употребляли, и в народе наша улица звалась «там, где дом с велосипедом» .