Врата Афин - Конн Иггульден

отделявшей Пелопоннес от остальной Греции. Солдаты Спарты построили там огромную стену с узкими воротами, и в результате образовалась очередь из повозок и людей, растянувшаяся на полдня.

В ожидании проезда Ксантипп потянулся и мягко сжал ладонь жены.

Она отдернула руку, и он заговорил с собакой:

– Конис, это Агариста. Она моя жена, и ты будешь защищать ее и охранять. Понимаешь?

Собака издала дружелюбный звук, то ли чихнула, то ли заурчала.

– Хороший мальчик, – похвалил Ксантипп, лег на спину, закрыл глаза и скоро задремал.

Агариста ничего не сказала и только холодно смотрела вперед, пока они не проехали через ворота мимо уставившихся на них спартанских стражников. Повозка повернула в сторону Афин.

Аристид потягивал отвар из жасмина и мяты, довольный своей утренней работой. Партия горшков, вышедших из печи, получилась в точности такой, какой он и представлял: с голубой глазурью, напомнившей ему море в летний день. Он доказал, что может получить нужный цвет, и теперь у него уже была дюжина упакованных горшков. От сильного жара от древесного угля шипели и потрескивали кирпичи. Творческая работа несла в себе умиротворение, и Аристиду было приятно продавать горшки на рынках Итаки.

Население острова было небольшим, и в мастерской скопилось столько глазурованных блюд, что их невозможно было продать. Но Аристид ловил рыбу и привел в порядок небольшое помещение, которое ему подходило. Выглядело это так, будто сам Одиссей мог пройти мимо него, возвратившись однажды из своих странствий. Аристид устроился на работу в дюжину мест, чтобы научиться ремеслам по восстановлению дома. Его печь появилась в результате первых попыток изготовления плитки. Большую часть года он работал учеником в гончарной мастерской, пока не приобрел необходимые навыки и не научился находить правильную глину и делать древесный уголь.

Аристид улыбнулся, потягивая напиток и вдыхая ароматный пар. Сначала он поставил крышу, чтобы укрыться от холода и дождя. Потом сделал дверь и повесил ее на кожаных ремешках, а позже, работая в городской кузнице, обменял свой труд на железные петли и ручку. Та первая дверь покосилась, и ему пришлось продать несколько блюд за выдержанное дерево, чтобы заменить ее. Каждая деталь дома была создана его собственным разумом и руками. Пусть и крошечный, дом был идеальный – рядом с берегом, куда заходили и где выгружали улов рыбацкие лодки. В обмен на горячее питье или несколько хлебов из его печи они оставляли одну-две рыбки. Греки понимали отшельников.

Аристид отпустил длинную бороду, хотя в его глазах не было дикого взгляда и никакие видения не тревожили его сон. Вечерами он спокойно сидел, наблюдая за морем. Почти каждый день одна и та же рыжая кошка приходила посидеть с ним. Аристид не дал ей имени, так как не считал себя ее хозяином. Тем не менее он кормил ее объедками и научил протягивать ему сначала одну лапу, а затем другую.

В море, словно соревнуясь, летели две триеры. Аристид лениво наблюдал за ними, отмечая, как нарисованные на носу глаза поднимаются и опускаются на волнах. Капитаны-триерархи демонстрировали мастерство, хотя он мало разбирался в морской тактике. Во всяком случае, в том, что не касалось учета связанных с этим затрат. Вот это он знал хорошо, даже развлекался тем, что прикидывал стоимость самих триер, а затем добавлял к расчетам гребцов. При полном наборе сумма получалась ошеломляющая. Только Афины могли удержать в море так много людей.

Когда корабли подошли ближе к берегу, он увидел, что на обоих флагах изображена сова, символ Афины. Тело отозвалось болью. Он уже давно не думал об условиях своего изгнания, но какая-то его часть подсчитывала годы. Они пришли не за ним.

Один корабль бросил якорь дальше. Другой с превосходной точностью опустил весла, устремляясь к берегу. Похоже, они намеревались причалить. Аристид оглянулся на печь, которую построил у стены своего маленького дома. Он знал, что ему нужно закачать больше воздуха, поработать кожаными мехами, чтобы поднять температуру. Температура, похоже, влияла на конечный цвет, хотя он еще не понимал, как именно.

Неудержимо, словно лезвие ножа, галера вылетела из воды, разрезала береговой песок и наконец замерла, оставив в прибое два руля. Гоплиты сбросили веревочные лестницы и сходни и сошли на берег. Несколько местных парней, чинивших сети, стояли, разинув рты и не зная, что делать – бежать или приветствовать гостей.

Аристид бросил еще один взгляд на кузницу. Он слышал, как поскрипывает остывающий камень. Ему нужно было вернуться туда и быстро все поправить. За кузницей надо ухаживать, это все знали. Однако ж он стоял как вкопанный, не в силах отвернуться от афинян, которых не видел столько лет.

Сам триерарх, капитан галеры, спустился вниз и что-то крикнул рыбакам. Те указали на грунтовую дорогу, которая шла вверх по склону, хотя город был виден с побережья. Священное место для греков, с красными крышами, белыми стенами и широким берегом.

Аристид задумался… Его размышления были прерваны триерархом.

– Господин, мы ищем афинянина Аристида. Говорят, он живет на этом острове. Ты его знаешь?

– Я Аристид.

Капитан моргнул, но быстро пришел в себя, как и подобает военному.

– Для меня большая честь познакомиться с тобой, куриос. Мой долг сообщить, что твое изгнание прекращено по приказу собрания.

Аристид поставил чашку и глубоко вздохнул. Не говоря больше ни слова, он прошел мимо капитана и его людей. После минутного замешательства капитан последовал за ним. Вскоре корабль отбуксировали на большую глубину. На берегу остывала печь, построенная Аристидом, а в доме лежали, забытые, его чудесные голубые горшки.

Глава 32

Здание совета было построено вокруг палаты заседаний. Открытое с одной стороны к агоре, оно вмещало пятьсот афинян, ежегодно выбираемых по жребию из десяти племен. В течение нескольких дней каждого месяца они сидели на белых каменных скамьях, занимаясь городскими делами, рассматривая самый широкий круг вопросов: от флота и копей до преступлений, включая убийства. Затем наиболее насущные представлялись собранию для публичного обсуждения и голосования.

Солнечный свет и шум с рынка свободно проникали в это просторное помещение. Фемистокл как раз намеревался отдохнуть от тревог и забот, растянувшись на скамейке, когда в зал вошли Аристид и Ксантипп. Не имея на то ни малейшего желания, он обнаружил, что невольно поднимается, как будто его потянули за веревку.

Оба изгнанника выглядели здоровыми и бодрыми – Фемистокл был бледнее любого из них. Он не проронил ни слова, пока члены совета не вышли из комнаты и не закрыли двери. Фемистокл попросил о личной встрече с ними,