Озорница (Ангел на час) - Тереза Медейрос

Казалось, даже бульдог пребывал в мрачном расположении духа. Он разлегся у ног Эмили, вытянув лапы и положив на них массивную голову. Вместо ошейника, утыканного шипами, на шее был повязан безобразный розовый бант. Как только Джастин опустился в кресло возле фортепьяно, пес встал и демонстративно покинул комнату.

Герцог откинулся в кресле, зажал бокал между ладонями, согревая янтарную жидкость, и посмотрел на Эмили из-под приспущенных ресниц. Девушка расположилась в круге света от газовых светильников, картинно разбросав юбки вокруг стула, отрешенно уставившись вдаль. Джастин чуть подался вперед и поболтал виски в бокале перед тем, как сделать первый глоток. Пить не хотелось и, откровенно говоря, вообще ничего не хотелось. На душе смутно и тревожно, гложет совесть. С помощью всего пары холодных фраз, брошенных в тот злосчастный вечер, ознаменовавшийся визитом полицейских, он добился того, чего не могла добиться за семь лет мисс Винтерс: Эмили Клэр Скарборо превратилась в настоящую леди. Казалось бы, цель достигнута, но почему так и подмывает дернуть Эмили за смешные косички, взять за плечи и хорошенько встряхнуть? Может быть, только таким путем можно вернуть ее к жизни, возродить прежнюю веселую бесшабашную девчонку?

Эмили чувствовала на себе задумчивый взгляд Джастина, но продолжала игнорировать его, заставляла себя механически стучать пальцами по клавишам, прекрасно понимая, что хозяин дома постепенно сходит с ума от такого обращения с музыкальным инструментом. Вдохновляло ее и сознание того, что ранее она удалила с носовых платков инициалы герцога и на их месте вышила его второе имя — Гомер, которое Джастин тихо ненавидел.

Но все же не удержалась и решила взглянуть на Джастина, прикрыв глаза пушистыми ресницами. Взглянула и ужаснулась. Всего за несколько дней лихой молодец превратился в варвара: нижняя часть лица заросла темной щетиной, волосы спутаны и неухожены, жилет помялся и белая сорочка расстегнута у горла. Усталый, измученный, он сидел, далеко вытянув ноги, и только блеск зрачков под ресницами говорил о том, что в хозяине дома еще теплится жизнь. Внешне он отнюдь не походил на джентльмена, способного соблазнять опекаемую им девушку, но Эмили лучше его знала и отлично помнила игру мускулов под своими ладонями, ласкавшими его тело. Заблуждением было бы считать его немощным. Рядом находился не слабый старый волк, а тигр, полный сил, способный при желании в любую минуту взять свое.

Эмили решилась на эксперимент: взяла неправильный аккорд и с удовлетворением отметила, что Джастин болезненно поморщился. Девушка скрыла улыбку за маской сосредоточенности и доиграла менуэт до конца. Как только мелодия смолкла, Джастин облегченно вздохнул и одним глотком осушил бокал. Однако Эмили не собиралась давать ему передышки, хитро поглядев в его сторону, она скрючила пальцы и начала все сначала.

Джастин поперхнулся и вылетел из кресла, лицо его потемнело, и глаза сверкали яростью.

— Ну что ты творишь? Ты же человек, а не игрушечная обезьяна, бьющая в барабан! Нельзя так играть!

Руки Эмили замерли над клавишами. Сестры в шоке уставились на брата. Им случалось видеть Джастина раздраженным, сердитым, возбужденным, временами отец доводил его до белого каления своими издевками, но им и в голову не приходило, что Джастин способен так грубо и при том намеренно кого-то обидеть.

Шею Эмили обожгло горячее дыхание. Над ней склонился Джастин, слегка хлопнул по рукам и расслабил напряженные пальцы.

— Не напрягайся, расслабься, — скомандовал он. — Не терзай клавиши когтями, ты же не кошка, черт возьми.

Джастин принялся массировать ладони Эмили, и помимо воли она в самом деле расслабилась.

— Ну вот, чувствуешь разницу?

— Да, чувствую, — едва слышно пролепетала девушка.

По правде говоря, она чувствовала многое другое. Крепкое бедро у своей спины, горячее дыхание на щеке с легким ароматом шотландского виски, наводившим на мысль о грехопадении. Эмили перевела взгляд на костяшки его пальцев: они явно не утрачивали новозеландский загар. Еще она чувствовала сильные пальцы на своих руках, перестала сопротивляться, и неожиданно прозвучал мелодичный аккорд.

— Вот так, — смягчился Джастин. — На клавиши нельзя давить, их следует холить и лелеять. Ими нужно обладать, они должны стать частью твоего естества.

Он заиграл, легко касаясь клавишей, полилась знакомая мелодия, но она приобрела новое звучание; Эмили заслушалась, чуть повернула голову, наблюдая за сменой эмоций на лице Джастина.

— Музыка, Эмили, не имеет ничего общего с рукоделием, — внушал ей Джастин. — Умение передать то, что ты чувствуешь, отличает мастера от простого исполнителя, механически воспроизводящего мелодию. Вот послушай, как звучит твой менуэт. На первый взгляд, на редкость простенькая мелодия, но ты попытайся представить себе, как слышал ее Моцарт. Попробуй увидеть пары в бальном зале, двух влюбленных, руки их касаются друг друга.

В воздухе повисла заключительная нота, прозвучавшая тонким колокольчиком, Джастин и Эмили встретились взглядами. У него перехватило дыхание. Со своими кудряшками девушка походила на коккер-спаниэля, потерявшего хозяев, но сейчас думать о прическе не приходилось. Так и хотелось пройтись губами по белоснежной шее и укусить за пухлую нижнюю губку. А она смотрела на него широко раскрытыми невинными, непонимающими глазами, будто ничего не произошло.

— Ты думаешь, я смогу так играть? — спросила Эмили, положила руки на клавиши и повторила менуэт со старательностью прилежной ученицы, опасающейся получить по рукам за каждую ошибку.

Джастин выпрямился, молча постоял, сухо взглянул на нее сверху вниз, а когда заговорил, возникло ощущение, будто у него застрял комок в горле.

— Да, звучит вполне пристойно, — выдавил он из себя, круто развернулся и покинул гостиную.

Оливия Коннор низко склонила голову над рукоделием, будто что-то пыталась рассмотреть, но плечи ее вздрагивали от сдерживаемого смеха.

На следующий день Эмили заглянула в кухню, ища убежища от надоедливой Лили. Сестра Джастина изобрела ей некую немыслимую прическу, которой предполагалось поразить воображение гостей на предстоящем званом ужине. Лили рыскала по всему дому в поисках Эмили, вооруженная утюгом и длинными щипцами столь устрашающего вида, что место им было скорее в камере пыток.

По мнению Эмили, никто из сестер Джастина даже не подозревал, что кухню сравнительно недавно перевели из подвала. Казалось, женская половина семьи, за исключением матушки, наотрез отказывалась выйти из детского возраста и не знала, чем себя занять. Эмили считала, что Джастин просто обязан выгнать сестер из дома вместе с их никчемными мужьями и заставить жить отдельно. Только в этом случае у них появятся свои семьи и, даст бог, дети.