Сиротка - Мари-Бернадетт Дюпюи

Глава 13. Modus vivendi

Из окон гостиной открывался прекрасный вид на разливы пурпурной и золотой листвы. Дом Лоры со всех сторон окружали молодые еще деревья, создавая восхитительный пейзаж. Стоящее в зените солнце освещало даже мельчайшие листики, ласковый ветер колыхал ветви.

Сидя за фортепиано, Эрмин без устали любовалась прекрасной картиной, которую являла собой природа в осеннем наряде.

— Modus vivendi![63] Мама столько всего знает!

Прошлым вечером Лора зашла к Маруа. Она принесла для Элизабет, к которой медленно возвращались силы, хинную настойку — тонизирующий напиток с горьковатым вкусом. Жозеф был подчеркнуто любезен с гостьей. Они даже вместе выпили кофе. Когда Эрмин с матерью уже были на улице, Лора сказала: «Мы нашли modus vivendi ради спокойствия и благополучия Бетти».

Вспомнив лукавую улыбку, которая осветила при этом лицо Лоры, довольная Эрмин тоже улыбнулась. Она опустила руки на клавиши и сыграла «К Элизе» Бетховена. Ханс Цале задерживался, и это огорчало девушку.

«После урока я поведу маму на экскурсию по Валь-Жальберу. На этот раз нам ничто не сможет помешать. Казарки улетели на юг, значит, близятся холода. Сегодня или никогда! С того дня, как она переехала, мы ни разу не гуляли вдвоем!»

На дороге появился автомобиль. Это был черный «форд» Ханса Цале. Эрмин никогда не была кокеткой, но ей льстило внимание этого тридцатипятилетнего мужчины. Внешне он был не слишком привлекателен, но Лора находила его весьма обаятельным и располагающим к себе.

— Он хорошо воспитан и образован, — говорила она дочери. — И еще у него приятная улыбка и умные глаза.

Мирен ввела Ханса в комнату. Девушку забавляло лукавое выражение лица экономки, с которым та смотрела на них с музыкантом, хотя она полагала, что Мирей недостает деликатности.

— Месье Цале, мадемуазель!

Эрмин вскочила с табурета и быстрым шагом направилась к своему учителю. Он с улыбкой поприветствовал ее, но девушка догнала экономку и удержала ее за оборку белого фартука.

— В следующий раз, Мирей, ты скажешь: «Эрмин, приехал Ханс!» В противном случае я буду брать уроки музыки в лесу, а играть мне придется на губной гармошке!

— Это было бы очень неудобно, мадемуазель! — возразила экономка.

— Конечно! И все из-за твоего упрямства! — пошутила Девушка, желая ее подразнить.

Она решила, что будет называть Мирей, которая ей очень нравилась, на «ты». Они с экономкой прекрасно ладили.

Ханс устроился за фортепиано. Он на мгновение задумался, потом сыграл начало «Турецкого марша» Моцарта. Эрмин любила смотреть, как он играет, очарованная его мастерством. Тонкие пальцы с ухоженными ногтями пробегали по клавишам, взлетали, подрагивая, и падали снова. Ей часто казалось, что руки месье Цале похожи на сказочных бескрылых птиц, наделенных магической силой.

— Вы великий артист! Когда вы играете, мне хочется танцевать, — с улыбкой сказала она.

— Я никогда прежде не видел вас такой веселой, — сказал Ханс.

— Потому что я наконец счастлива, — отозвалась Эрмин. — Я могу приходить к маме так часто, как хочется. Бетти сегодня утром встала с кровати, сделала несколько шагов и поела с большим аппетитом. Жозеф не пьет. Похоже, он решил вести себя примерно. Пообещал жене, что не станет гневаться. Думаю, он сдержит слово.

Лора и Эрмин посвятили пианиста в недавние события.

— И, что самое важное, мама и Жозеф нашли способ уладить дело миром, — добавила Эрмин. — Нашли modus vivendi! Я услышала это выражение вчера и не устаю его повторять. Я чувствую себя невежественной по сравнению с мамой. Даже Алис Паже, учительница, не знает этого выражения, потому что оно — латинское. А вы знаете?

— Я знаю латынь благодаря отцу, который был очень начитанным человеком. Что ж, очаровательная мадемуазель, с чего начнем?

Комплимент был ей приятен. Эрмин покраснела, быстро отвернулась, чтобы скрыть это, и выждала несколько секунд, прежде чем вновь повернуться к музыканту.

Ханс пристально смотрел на нее, не осмеливаясь высказать свое восхищение ее прекрасной фигурой, подчеркнутой новым ярким платьем из хлопчатобумажной ткани.

— Счастье делает вас еще красивее, если это вообще возможно. Вы вся светитесь, — выдохнул он.

Ему хотелось сказать: «чудесная», «восхитительная», «прекрасная, как только что распустившийся розовый бутон»… Он быстро склонился над клавишами, но перед мысленным взором все равно стояло ее лицо с мягко очерченными розовыми губами, тонким носом, восхитительными голубыми глазами, выпуклым гладким лбом, окруженное шелковистыми светло-каштановыми, словно позолоченными солнцем волосами.

Женское чутье подсказало Эрмин, до какой степени она нравится Хансу. Взволнованная, она сосредоточилась на своей тетради по сольфеджио. Вернувшись к роли преподавателя, музыкант сказал:

— Ваши гаммы, Эрмин! Постарайтесь дышать животом!

Девушка выполнила несколько упражнений, которым он ее научил. Диапазон ее голоса расширился, он лился легко и мощно. Спустя четверть часа Ханс вынул из папки партитуру.

— Я хочу, чтобы вы разучили отрывок из оперы блестящего итальянского композитора Джакомо Пуччини, которая называется «Богема»[64]. Эта опера популярна во всем мире. Мне удалось найти арию Мими, главной героини, судьба которой, должен вас предупредить, сложилась трагически. В этой сцене она знакомится с поэтом по имени Рудольф. Конечно же, они влюбляются друг в друга. Действие разворачивается в Париже.

— Какое необычное имя — Рудольф! — воскликнула девушка.

— В этой арии много трудных фрагментов, когда нужно брать высокие ноты, — вернул ее к уроку Ханс. — Было бы лучше, если бы сначала вы прослушали запись, но в Робервале нужного диска я не нашел. Я верю, что у вас все получится. Эта ария — прекрасный выбор для прослушивания в Капитолии, большом театре в Квебеке. Ваша матушка хочет побывать там с вами. В своих мечтах она видит вас на всех сценах Европы и Америки. Вы имели бы успех,

1 Опера «Богема» была написана в Турине в 1896 году. Это первый шедевр Пуччини, автора опер «Мадам Баттерфляй», «Тоска» и «Турандот».

Эрмин. Женские партии в операх часто поют не очень молодые женщины, что лишает представление интриги, не говоря уже о том, что таких красавиц среди них нет. Но вы!.. В костюме, гриме, в свете рампы! Вы будете великолепны! Публика с восторгом примет красивую девушку с таким изысканным сопрано.

Ханс говорил с энтузиазмом, глаза его горели. В них читалось подлинное чувство, и это был больше чем восторг.

«Он любит меня», — подумала Эрмин.

— Благодарю вас за то, что вы так верите в мой талант, — сказала она растроганно. — Может, когда-нибудь я и поеду на прослушивание, но это будет позже, намного позже. Я не хочу уезжать из Валь-Жальбера.

— Будущим летом вы будете к этому готовы. К тому времени мы поставим вам голос. Да и летнее путешествие по Сагенею на пароходе — прекрасное развлечение!

И пианист представил себя на борту судна, между Лорой и Эрмин.

— Только не будущим летом! — заявила Эрмин.

Ханс не стал настаивать. Он чувствовал, что его подопечная обладает задатками уникальной артистки, из тех, кому прощаются любые капризы.

— Простите, — вздохнул он. — Тогда через два года?

— Это подходит мне больше, — ответила девушка, вспоминая Тошана.

Ни за что на свете не пропустит она назначенного им свидания.

«Я не могу рассказать Хансу о Тошане, — думала она. — Это причинило бы ему боль».

Больше часа они репетировали арию Мими из оперы «Богема». После нескольких неудач Эрмин виртуозно справилась с задачей.

— Это было великолепно! — воскликнул Ханс.

Вошедшая беззвучно Лора зааплодировала. Ее примеру последовали Мирей и Селестен, привлеченные хрустальным голосом девушки.

— Браво, дорогая! Какая легкость, какое блестящее исполнение! Однажды Фрэнк взял меня с собой в Нью-Йорк, и в «Метрополитен Опера» мы слушали оперу «Богема». Я плакала. Эта история берет за душу!

Эрмин кивнула. Она смутилась — это случалось с ней каждый раз, когда в разговоре Лора упоминала Фрэнка Шарлебуа. У девушки появлялось смутное ощущение причастности к невольной измене своей матери отцу, таинственному Жослину Шардену, который пропал без вести много лет назад.

Ханс Цале принял приглашение на чашечку кофе. Экономка накрыла столик на «закрытой террасе» — так Лора называла широкое крыльцо. Навес защищал площадку от дождя, вдобавок отсюда открывался чудесный вид, который хозяйка дома находила великолепным.

— В Монреале у меня не было сада, всего лишь балкон. Мне казалось, что это идиотизм: такой огромный дом — и ни клочка травы вокруг, — рассказывала она пианисту. — Здесь я практически живу на свежем воздухе — завтракаю, обедаю и ужинаю на этой террасе. Правда, Эрмин?