Ленька-гимназист - Виктор Коллингвуд

Сон как рукой сняло. Я резко сел на лежанке, сердце бешено колотилось. Снаряд! Неразорвавшийся артиллерийский снаряд! В нем же… в нем же должен быть тротил, или какое-то другое взрывчатое вещество! Если его найти, если суметь его разобрать… Это же готовая взрывчатка! И ее там должно быть немало!

Эта мысль была такой неожиданной, что я сначала даже не поверил в нее. Но чем больше я думал, тем яснее понимал — это отличный вариант! И, возможно, последний шанс спасти дело.

Рано утром, едва забрезжил рассвет, я уже был у Свиридова. Он еще спал, но я разбудил его, немилосердно колотя в дребезжащее окно.

— Иван Евграфович! Иван Евграфович, проснитесь! Кажется, я придумал!

Свиридов недовольно открыл глаза, но, увидев мое возбужденное лицо, понял, что дело серьезное.

— Ты что, Ленька, гомонишь, як скаженный? Что ты опять удумал?

— Снаряд! — выпалил я. — Когда белые Каменское брали, я на заводе был. Они его обстреливали, и вот прям рядом со мною снаряд упал. И не разорвался. Шестидюймовый!

— Да ну? — изумленно протянул Свиридов, протирая глаза. — Повезло тебе тогда. Такой жахнет — и кишки вон!

— Да к бису кишки! — рассердился я непонятливости старого подпольщика. — В нем же взрывчатка должна быть! Тротил! Если его найти, этот снаряд… Из него же можно вытопить взрывчатку! Это же готовый заряд! И немаленький!

Свиридов смотрел на меня сначала с недоумением, потом в глазах его появился интерес, а затем — и азарт.

— Снаряд… неразорвавшийся… А ведь это мысль, Ленька! Это очень даже мысль! Только… где его теперь искать? Столько времени прошло… Да и опасно это — с неразорвавшимся снарядом возиться. Рванет — и костей не соберешь.

— Найти можно, Иван Евграфович, — сказал я уверенно. — Я то место на всю жизнь запомнил. А насчет опасности… так нам ли ее бояться? Главное — взрывчатка будет! И тогда наш план… он снова может сработать!

Свиридов встал, прошелся по комнате.

— Хорошо, Ленька, — сказал он наконец. — Давай попробуем. Если найдем этот твой снаряд, и если в нем действительно есть тротил… то мы еще повоюем! Только бы не взорвался он в руках…

Надежда, почти угасшая вчера, снова вспыхнула в наших сердцах. Идея с неразорвавшимся снарядом захватила нас целиком. Это был рискованный, почти безумный шанс, но он был единственным. Динамита от красных больше ждать не приходилось, а бронепоезд вот-вот должен был уйти на фронт.

Главная проблема заключалась в том, как попасть на завод и откопать снаряд. После диверсий на заводе и гибели диверсантов охрана была усилена, и на территорию просто так было не проникнуть. Мой старый пропуск на обеденное время уже не действовал. Мы сидели в сарае Свиридова, ломая головы. И тут Гнатка, который в последнее время часто околачивался возле завода, пытаясь подработать или просто из любопытства, сказал:

— А чего там сложного-то, на завод попасть? Охрана, конечно, стоит у ворот, да по периметру ходят. Но в заборе дыр — как в решете! Мужики металлолом таскают через них по ночам, никто и не видит.

— Дыры в заборе? — оживился я. — А где именно? Сможешь показать?

— Да легко! — с видом знатока пожал плечами Игнат. — Там, со стороны старых заброшенных складов, что к реке выходят, преотличная дыра есть, целая секция забора почти вывалена. И еще одна — у дальней свалки, где раньше шлак с доменных печей сбрасывали. Туда и патрули-то редко заглядывают, место гиблое.

Это была зацепка! Настоящая, реальная зацепка! Если есть дыры, через которые таскают металлолом, значит, через них можно и проникнуть, и вынести то, что нам нужно. Но в одиночку я, конечно же, шестидюймовый снаряд бы не упёр. Он мало того что весит, как чугунный мост, да еще и очень неудобной формы. Поэтому мне крайне нужен был помощник на самом заводе, кто-то, кто помог бы его откопать. И такой человек был…

Поздним вечером, когда город уже затих, мы втроем: я, Свиридов и Гнатка, отправились к заводскому забору. С собой мы прихватили пару крепких лопат и два кайла, добытые хозяйственным Свиридовым у кого-то из своих знакомых.

Игнат не обманул — дыра в заборе со стороны старых складов была действительно внушительной. Несколько досок были выломаны, и через образовавшийся лаз вполне мог пролезть не только мальчишка, но и взрослый мужчина. Я осторожно просунул голову в проем, огляделся — темно, тихо, только ветер шелестит в кустах. Тихонько свистнул условным сигналом — два коротких, один длинный. И тут же с другой стороны забора, из темноты, донесся ответный, чуть приглушенный свист. Пётр!

Мы с Гнаткой и Свиридовым быстро пролезли через дыру на территорию завода. Рабочий-подпольщик встретил нас у самого лаза. Он вышел сегодня в ночную смену, и мог подсобить со снарядом.

— Ну, здорово, орлы! — прошептал он, крепко пожимая мне руку. — Готовы к подвигам?

— Готовы, чего бы нет, — так же шепотом ответил я. — Только вот поискать придется, где точно тот снаряд упал.

— Что, не помнишь? — разочарованно протянул Гнатка.

— Да помню, помню! — раздраженно откликнулся я. — Помирать буду — и то вспомню, как он рядом жахнул. Только место придется поискать! Столько времени прошло, я сразу-то не сориентируюсь!

— Да уж, — жестко усмехнулся Пётр — Такое не забывается. Ну, хватит трепаться! Пойдем уже. Только, чур — тихо, как мыши! Охрана тут хоть и дремлет по ночам, но всяко может обернуться…

Мы крались по темной, пустынной территории завода, стараясь держаться в тени строений, обходя освещенные участки. Гул работающих где-то в глубине цехов механизмов и шипение пара немного заглушали наши шаги. Пётр вел нас уверенно, хорошо зная все закоулки. Наконец, мы добрались до того самого места между прокатным и кузнечным цехами, где когда-то, во время белогвардейского обстрела, прямо передо мною со свистом воткнулся в землю неразорвавшийся снаряд.

Пришлось походить по территории. Вспоминая, где именно я стоял, и как было дело. С тех пор прошло полгода, так что неудивительно, что обнаружил наш страшный гостинец не я, а Пётр.

— Вот здесь он, родимый, — сказал он, указывая на холмик взрытой земли. — Неглубоко должен лежать. Ну, за работу!

Место падения снаряда заросло бурьяном, но было еще заметно. Сверху его присыпало тонким слоем недавнего декабрьского снега.

— Так,