Приглашение на смерть - Юлия Фёдоровна Ивлиева

точная копия, но они очень напоминали шарики из украшений, которые убийца дарил жертвам.

Кира ненавидела символизм. Вот эти все «Художник на картине изобразил гранат как символ своей порочной интимной связи с натурщицей», «Писатель описал дерево, с которого вспорхнули птицы, как символ сакральных изменений в своем мировоззрении», «Кисейная занавеска, изображенная позади женщины на картине, олицетворяет ее ветреность и непостоянство». Да ладно! Почему гранат – это символ порочной связи в данном случае, если обычно он олицетворяет плодородие? А кисейная занавеска – это точно символ ветрености? Возможно, занавеска персонифицирует желание увидеть дальние страны? Авторы произведений точно задумали столько смыслов? Или орава людей высосала их из пальца, повышая собственную значимость и демонстрируя интеллект, вдруг кто-то не заметил? Кира была уверена, что подобным образом, выискивая символы и метафорические значения, можно разобрать на молекулы любую статуэтку и картинку. Придумать какие угодно смыслы.

Она прищурилась, глядя на скопление шариков.

Семена, из которых произрастают корни. Специалист по психопатологии сморщилась. На животах убитых не головы змей, а шарики-семена.

– Ты опять не спишь? – на кухне появилась заспанная Юнка, она беспардонно заглянула в телефон Киры. – Еще и работаешь? Вот поэтому и не спишь. С вашей работой валерьянку должны, как молоко, за вредность наливать.

– Нам мышьяк предлагают, но я пока надеюсь на саморегуляцию организма, – пошутила Вергасова.

Юнка засмеялась и потерла глаза. Девчонка налила себе воды и пристроилась к Кире на подоконник.

Глава 23

Кира собралась, еще раз прикинула очередность действий и амплитуду движения, резко выдохнула и схватилась за пилон. Несколько шагов вокруг, она набрала инерцию, выброс, облет, распашка, рука в упор…

– А-а-а… – с недовольным вздохом Вергасова сползла на пол. – Я стала тяжелая.

– Ты стала меньше заниматься, – спокойно заметила Таня, что-то изучая в своей тетрадке. – Это нормальные процессы: много занимаешься – есть результат, мало – результата мало.

– Я ловлю убийцу, – оправдывалась Кира, – пишу статьи, собираюсь замуж.

– Как ты сама говоришь? – Таня подняла на нее насмешливый взгляд. – Где внимание, там и результат.

– Думаю, тогда убийца должен прийти ко мне сам, – хмыкнула Кира, вставая и снова примеряясь, как выполнить трюк. – Большая часть моего внимания сосредоточена на нем.

– Думаю, тебе надо уже назначить дату свадьбы, пока твой Самбуров не передумал, и уменьшить количество головных болей в жизни, – пожала плечами Таня.

– Надо, – согласилась Кира и снова взяла разбег.

Ее телефон, снимающий видео и поставленный на спортивные кубики, завибрировал.

– Да, – проговорила девушка в мобильник.

– Потом не забудь снова разогреться, – шепотом посоветовала Таня, выходя из зала. – Пока разговариваешь, мышцы остынут.

– Я кулон нашла, – голос звучал глухо и напуганно.

– Марина? – уточнила Кира, не сразу узнав звонившую.

– Да, Марина из «Ханни Банни». Извини, – быстро пролепетала девушка. – У тебя в телефоне была фотография сережек… Которые с кровью. Ты еще сказала, что это из другого дела. Не имеет отношения…

Марина волновалась, торопилась, ее язык заплетался, похоже, она что-то употребила. Кира пыталась понять, о чем она говорит.

– Я нашла такой кулон у себя. Несколько шариков с цветочками на серебряной цепочке. Я не знаю, откуда он. Я не помню, где его взяла, но он у меня дома. Серьги были в крови! Что это за украшения? – что-то мешало ей говорить – или страх, или алкоголь.

– Где нашла? Расскажи подробнее, – попросила Кира самым спокойным тоном, чтобы не пугать Марину еще больше, хотя у самой сердце замерло, а голова лихорадочно соображала.

– В халате черном нашла. В халате, который был на мне в тот день, который вы показывали на фотографии. Где я на скамейке сижу с вашим мужиком. У меня три таких халата. Одинаковых. Может, и не он, а такой же. Получается, этот мужик был у меня дома? Я что, была совсем в беспамятстве? Я не приглашаю никого домой! Как он у меня оказался? – в голосе Марины звенели панические нотки. Кира понимала, что ее так разволновало.

– Нет, он не был у тебя дома, – успокоила она девушку. – Если у тебя есть какой-то принцип и ты его строго придерживаешься, то даже в полубессознательном состоянии, скорее всего, поступишь так, как привыкла. Вряд ли ты позвала незнакомого мужчину к себе домой. Скорее он подарил тебе это украшение на улице, ты положила его в карман и забыла.

– Хорошо, – согласилась Марина. Она замолчала, потом чуть более спокойно спросила. – Что это за мужик? Зачем вы его ищете?

– Он свидетель по делу об убийстве, – произнесла Вергасова и сразу продолжила, как бы между делом: – Ты еще что-то вспомнила про тот день?

– Да, я посмотрела свой мобильник, сообщения, которые отправляла в тот день, и звонки… – Марина говорила медленно, окончания слов проглатывала, сомневалась, стоит ли об этом говорить.

– И что нашла? – радостно и беззаботно, чтобы не навевать сомнений, пытала Кира.

– Я в тот день разговаривала с матерью. Мы не очень ладим. Вообще не ладим. Редко созваниваемся, почти не видимся. – Марина поколебалась. – Ее не устраивает дочь проститутка и все такое. Она требует, чтобы я бросила клуб и занялась чем-нибудь достойным, приличным, и тому подобное. Ага, в магазине на кассе сидеть за 30 тысяч. Мы всегда ругаемся. Она меня бесит. Я ору. Она орет. В общем, в тот день, когда она мне звонит, у меня все идет кувырком. Я злюсь и не могу больше ни о чем говорить и думать. Всем вокруг жалуюсь на мать, рассказываю, как она все запрещала мне в детстве, как провожала меня за руку в школу, чтобы я с мальчиками не встречалась, как одевала меня словно чучело, чтобы на меня никто не смотрел. В общем, я сбежала. Она не может достать меня сейчас, только звонит. – Марина выдохнула. – Тяжелый случай. Я даже к психологу ходила. Но без толку. – Девушка передразнила писклявым голосом. – «Давайте еще раз проговорим… Вам надо простить свою мать».

– Ты кому-нибудь рассказываешь про мать? Подругам? – спросила Кира. Если бы Марина видела ее лицо, скорее всего, догадалась бы, что она хитрит и задает вопросы не с целью дать Марине возможность выговориться. – Хочется этим поделиться?

– Да-а! – проскулила Марина. – Это самая большая проблема. Когда мы созваниваемся с матерью, я потом долго мусолю этот разговор в голове, перебираю варианты, как нужно было ответить. Я даже готовила речь заранее, чтобы объяснить ей все. Что она внушает мне чувство вины. Что это ничего не изменит, только портит нам отношения. Но я не могу ей этого сказать, мы сразу начинаем злиться и орать друг на друга. Я потом