Охотник - Виталий Бодров

Храм наполнен золотыми вещами, у статуй лежат богатые подношения тысячелетней давности, но даже геррам в голову не приходит что-либо позаимствовать. Говорю же – нет на свете никаких воров, это все болтуны городские придумали. Кому в голову придет чужое взять, коли оно добра не принесет, младенцу же ясно?

Молитва успокаивает, уходит куда-то страшное напряжение минувших дней. Оно и хорошо бы, да на его место тут же неудержимо рвется сонливость, приходится основательно приложиться к эльфийской настойке, а ее не так много и осталось.

Выходим из храма просветленные, даже герры, которые, как я заметил, жертв ни одному богу не приносили и даже, кажется, не молились.

– Умели же, – печально говорит господин Излон, Релли молча кивает.

– Настоящее чудо, – выдыхает господин Иилкут. – Я читал о строениях древней Корилы… и древнего Ингала тоже, но и представить себе не мог… Сколько же мы потеряли с этим Потопом! Гфар великий, сколько же мы потеряли!

– Ингал в самом деле разрушен до основания? – сочувственно спрашивает Релли.

– Полностью, госпожа Высший маг, до последнего захудалого дворца. Вы бы знали, каких трудов стоило раскопать Великую библиотеку… то, что осталось от нее…

Он с жадностью озирается вокруг, словно торопится запечатлеть Золотой город в своем сердце.

– Золотая башня, – негромко говорит господин Излон.

Релли отрицательно качает головой. И правильно, нечего туда герров пускать, вдруг чего ценное унесут? Оно же сейчас ничье, кто найдет, тот и хозяин.

Башня Мудрости высится над нами непоколебимой громадой.

– Это что, нам всю ее обшаривать? – спрашиваю, задирая голову.

– Нам наверх, – успокаивает Релли.

То есть это она думает, что успокаивает. Да наверх, если лестницы целы, нам не один час подниматься! Не все дойдут, я-то мужик вполне себе выносливый, а вот господин Излон в возрасте, может и не дойти. А Медвежонок раненый, много крови потерял и даже два пальца (кстати, не обронил он их там по дороге?). Да и герры выглядят довольно хлипкими, вдруг да сердечко у кого не выдержит?

– Феникс, – говорит вдруг Медвежонок потрясенно, и мы все дружно смотрим наверх.

Да, это она, птица из моего сна, сотканная из языков огня. Вьется вокруг башни, рвется прочь, но невидимые путы держат, не пускают на волю.

Как же она прекрасна! Красное, желтое, зеленое и вроде даже синее пламя переплелись в этом создании. Высоко, не дострелить, да и запретили настрого убивать… такая добыча уходит, сердце разрывается!

– Птенец вырос, – со странной интонацией говорит герр.

Он прав. Вырос птенец… и не поет больше. К счастью. Что бы они там ни говорили, Потоп ведь вызывает песня ликования новорожденного. Сам видел, своими глазами, хоть и во сне, и никакие умники меня не переубедят.

Принцесса подходит к массивным дверям, маленький кулачок бьет в гонг, наполняя Золотой город серебряным звоном.

– По праву крови требую – откройся!

И двери послушно распахиваются. Еще бы – по праву крови, попробуй тут не распахнись.

Входим с опаской, все-таки башня Мудрости. Место, где начинался Огненный Потоп. Скажи мне кто всего месяц назад, что когда-нибудь здесь буду, прибил бы дурака, чтоб не каркал. Впрочем, что я знал месяц назад об Огненном Потопе и башне Мудрости?

Релли упоминала, что изнутри башня еще больше, чем снаружи. Может быть, только вот я разницы не замечаю, она и снаружи огромная, и изнутри.

– Надо найти скоростную лестницу, – говорит господин Излон, оставляя меня в недоумении. Это как – скоростная? Не представляю даже.

Где искать, не знает никто, планов башни нет даже у герров. И как ее отличить, когда найдешь, лично я не представляю. Даже если на ней написано, это ничем делу не поможет, по-эльфийски я несколько рун знаю, а нормальные буквы разбирать меня не учил никто. Точнее, пытались, но кое-как отбрехался.

Лестницу в конце концов находит Релли, кто бы сомневался. Причем там, где я уже искал. Только какая она, к оленям, скоростная? Самая что ни на есть обычная, только из камня-мрамора. Ну красивая еще, перила с завитушками, ступени непонятными знаками расчерчены. В моем доме неплохо бы смотрелась, будь он хотя бы этажа в три и каменный.

– Теперь ее надо запустить, – сообщает господин Излон.

Надеюсь, он не мне это говорит, иначе сидеть нам на этом самом месте до самого Второго Потопа. А то и до третьего, коли второй переживем.

Наши маги о чем-то спорят с геррами, размахивают руками. Пробуют даже эльфа подключить, тот даже здесь вроде когда-то бывал без всякого допуска, но Дон отнекивается. Единственное, что его сейчас волнует, – оставленное почти без присмотра деревце.

Пока они там разбираются, я сажусь прямо на ступени, достаю мясо, нюхаю. Нет, не испортилось еще, хотя один денек всего – и смело можно выкидывать. Или Медвежонку отдавать, он и такое схарчит. У старосты нашего (а значит, и у брата его), поговаривают, в предках медведь-перевертень был, и я в это охотно верю. Достаточно посмотреть на него или на родню хоть, чтоб поверить: стать одна, повадки те же, силы немерено. Даже рычат схоже.

Медвежонок охотно присаживается рядом, достает свой сверток (раза в три тоньше моего, а ведь его с запасом наделял) и с удовольствием вгрызается в мясо. Со звериным урчанием (говорю же, повадки одни).

Именно в этот момент господа маги запускают свою лестницу, и я понимаю, почему они ее с таким упорством обзывали «скоростной». Ступени уходят прямо из-под нас, я валюсь на Медвежонка, дальше катимся вместе. Прямо к подножию лестницы.

– Отлично, – радостно говорит господин Излон. – Теперь то же самое, только в другую сторону.

В другую сторону лестница двигаться упорно не желает, до тех пор, пока кто-то из герров не догадывается предложить вставить в заклинание номер этажа. После чего разгорается спор – никто и понятия не имеет, насколько высока башня. А «последний», как выясняется, в числовом ряде отсутствует.

В конце концов сговариваются на двадцатом, хотя даже мне понятно, что башня тянет этажей на сорок самое меньшее.

Ступени плывут вверх, сначала медленно, потом все быстрей. С опаской ступаю на лестницу, сразу хватаюсь рукой за перила, чтоб не упасть. Вот для чего завитушки сделаны, чтобы руки не скользили. А я-то, простая душа, думал, для красоты…

Ноги наливаются неприятной тяжестью, съеденное мясо подпрыгивает до самого горла. Неприятно, что и говорить, но не смертельно же.

Пока я привыкаю, лестница выбрасывает меня на двадцатый этаж. Подобной подлости не ожидаю, потому растягиваюсь на полу. Хорошо, откатиться успеваю, следом летит Медвежонок. Встает, морщится, потирает грудь. Ну да, он же ранен, ох, беды бы не вышло.