Открыта вакансия телохранителя - Наталья Бульба

Лишь один случайный взгляд, который перетряхнул все мои мысли и выстроил их в понимание того, чего я хочу от этой жизни. В осознание, что за то, чтобы стать счастливым, мне придется бороться. Измениться самому и изменить все вокруг себя, отказаться от того, что было основой моего существования.

А если придется, то и погибнуть. Или выжить, сделав для этого все немыслимое, потому что даже перспектива рассеяться в Хаосе не была столь страшна, как возможность больше ее не увидеть.

И ради этого я готов был рискнуть.

— Я тоже на это надеюсь, экселленц. — А вот ему — полное приветствие: не просто склонить голову, а замереть, практически касаясь подбородком груди и удерживая согнутую левую руку за спиной.

Он отступает в сторону, когда я выхожу вслед за кондером и, скорее всего, смотрит мне вслед, пока я иду по длинному коридору, стараясь не замечать взглядов, которыми меня провожают мои воины и, гордясь тем, что в их глазах нет ни тени презрения; лишь досада от того, что они не могут выполнить единственный приказ, который я им не отдам: освободить меня.

На выходе из здания, в котором мы обосновались, к нам присоединяются еще два мага. И я с трудом удерживаю вздох облегчения: квалификация этой парочки не позволяет им работать с межмировыми порталами, а на Лилее казематы внутреннего круга есть только на единственной в этом мире стационарной базе. А уж ее-то план мне хорошо известен: пришлось довольно долго служить там, пока меня не произвели в коммандеры.

И остается надеяться, что моя удача не окончательно покинула меня и достоянием этой службы не стали созданные мною заклинания, которые могут при случае не только увеличить мои шансы на успешный побег, но и, если ничего другого мне не останется, сделать мою смерть менее болезненной.

Мы не успеваем сделать еще нескольких шагов с крыльца, украшенного фривольного содержания статуями, как прямо перед нами разворачивается переход. И уже спустя мгновение выходим в том самом портальном зале, дорогу из которого я знаю едва ли не на ощупь.

Еще четверка воинов с той же серебряной окантовкой на верхнем покрывале встает по бокам от меня, как только мы спускаемся с небольшого постамента, на котором закреплены управляющие кристаллы, и мой энтузиазм несколько падает: похоже, мысль о недоразумении — последнее, что приходило в их головы.

Опять длинный коридор, но только уже не украшенный дивной работы коврами, ощущение падения, когда матрица переноса перебрасывает нас на нижние уровни, и вновь проход, стены которого уже выложены потемневшим от времени и сырости камнем и украшением которого стали камеры с обеих сторон, через равные промежутки, с открытыми кое-где дверями. Не знаю, на что рассчитывал тот, кто вздумал мне устроить эту экскурсию по подземелью и продемонстрировать внутреннее убранство моих будущих покоев, но если он ожидал, что это заставит меня задуматься о сотрудничестве — сильно ошибся. Хотя, стоит признать, что пыточные столы, которые несколько раз мелькали перед моими глазами — вполне могли произвести впечатление на кого-нибудь, пониже меня рангом и помладше возрастом. В свои-то годы я и не такого насмотрелся: насколько бы лояльно я не относился к местным, но методы, которыми действуют в своих застенках те же демоны, не сильно отличаются от тех, которые мне, возможно, предстоит испытать на собственной шкуре.

— Прошу. — Кондер останавливается напротив очередной открытой двери и делает приглашающий жест.

Жаль, что наш кодекс не разрешает проявлять эмоции, а то бы я мог увидеть немало ехидства на его лице. Впрочем, под лицевым платком чего только не спрячешь, а проникнуть сквозь его ментальные щиты, мне сейчас не дано.

Но прежде чем я переступаю порог моих персональных апартаментов, раздается следующий приказ, который лишает меня последнего оптимизма.

— Набиру.

Я позволяю себе замереть и медленно, очень медленно, давая возможность в каждом мгновении моего движения разглядеть ту опасность, что я собой представляю, даже в таком, не самом выгодном для меня положении, оборачиваюсь к тому, кто делает очередную попытку лишить меня достоинства.

— Я еще раз прошу уточнить: мы говорим об аресте или об ответах на некоторые вопросы? — Мой голос не просто спокоен, он холоден и лишен даже проблеска жизни.

— Пока все еще об ответах. — И в его глазах мелькает страх. Хотя, из нас двоих — это я не в самом выгодном положении.

— Тогда я считаю Ваше требование снять набиру излишним. Или мне расценивать это как намеренное оскорбление? — И я демонстративно касаюсь застежки, продолжая немигающим взглядом требовать от него ответа.

Похоже, моя выдержка играет мне на пользу и кондер вынужден согласиться. Но по тому, как вспыхивает и мгновенно гаснет ярость в его зрачках, я могу сказать: каким бы не был исход этой истории, у меня появился новый враг, который сделает все, чтобы отомстить мне за эти минуты.

И я прохожу внутрь, слыша, как за моей спиной закрывается толстая дверь, усиленная впитывающими магию нашлепками. Одно лишь радует: в интерьере, который очень далек от моих представлений об удобстве и уюте, отсутствуют те самые предметы, которыми меня пытались запугать по дороге.

Я забираюсь с ногами на небольшое возвышение, что должно олицетворять собой кровать, прислоняюсь к стене, что приятно холодит спину и закрываю глаза, в ожидании, когда спадет напряжение и мысль потечет плавно, не бурля, как струи воды на перекатах.

Вдох… Выдох… Чувствуя как расслабляется тело, как теряется в пустоте, появившаяся у меня под сердцем тревога, как опадает увядшей листвой замешательство, как талым снегом исчезает сомнение, как все вокруг становится прозрачным и понятным.

И лишь одному я не позволяю исчезнуть в небытие: ее мягким губам и обжигающему взгляду.

И ради того, чтобы еще много раз увидеть и почувствовать, я всего-то и должен — выкрутиться. А для этого мне нужно… понять. Где? Что? И как?

Итак, что мы имеем? Я — в самой защищенной части подземелья. И судя по количеству блокираторов, что украшают собой стены и потолок, мои магические способности оцениваются весьма высоко, а попытка отказаться от их гостеприимства, как вполне вероятная. И мне трудно не согласиться с такой оценкой меня, скорее даже наоборот, у меня есть весьма веские подозрения, что мои возможности, в отличие от экселленца, который меня знает довольно давно и достаточно хорошо, им досконально не известны.

Оружия меня лишили, но довольствовались моим словом. Количество воинов, сопровождавших меня во время этой прогулки, внушало уважение, но, ни одной провокации, кроме той, что устроил кондер, не последовало. Но и это, скорее всего, была его личная инициатива: похоже, я ошибся, и он еще недостаточно закален в противостоянии между своей службой и армейцами, потому так остро и отреагировал на степень моего 'уважения' к своей персоне и, пользуясь возможностью, попытался отыграться за унижение.