Алчность - Берг Анита

Уолт был постоянно занят, встречался с множеством людей, но чувствовал себя одиноким. Он знал, что работники дружелюбны к нему лишь потому, что он их начальник, а не потому, что он нравится им как человек. Мало того, он понял, что большинство работников его побаивается. Он знал, что винить в этом следует лишь себя самого — с годами он стал более нетерпимым. И ему было известно, почему это началось: он понял, что дружба была ненастоящей, что сотрудники не спорят с ним лишь потому, что он босс. Это раздражало его и заставляло возводить вокруг себя все более высокую стену. Единственным человеком, которого можно было с натяжкой назвать его другом, была секретарша Бет. Иногда он даже позволял себе думать, что нравится ей именно из-за своих личных качеств.

Женщин Уолт менял дюжинами: такова была его реакция на диагноз, поставленный Хэнку. Он обнаружил, что в постели с женщиной на время забывает о давившей его боли, что боль словно отступает и даже уходит.

Так что, помимо «официальной» любовницы, живущей в снятой им квартире, он постоянно пользовался услугами девушек по вызову. Уолт не слишком гордился тем, что лишь цинично использовал их для облегчения своих мук, и пытался сгладить вину щедрыми подарками и крупными суммами денег.

Именно ненасытность в отношении женщин заставила его усвоить привычку неукоснительно записывать, где и с кем он провел каждый час своей жизни. Причина была проста: однажды кто-то, предположительно клиент, жестоко убил одну девушку по вызову. Полиция нашла в ее бумагах его имя и телефон — в числе многих других, — но информация была зашифрована, и на ее расшифровку полицейским понадобилась неделя. Поскольку клиентов было много, то на их опрос ушла еще неделя, и лишь после этого служители закона добрались и до Уолта. Он долго не мог вспомнить, где и с кем был в ту роковую ночь, и так разволновался, что следователь решил задержать его. Уолт провел почти сутки в предварительном заключении. В его рабочем дневнике отыскалась запись, что весь тот день он провел в Нью-Йорке, но про вечер там ничего не говорилось. Из передряги его вытащил Габби: как оказалось, его шурин вел дневник. В тот вечер они вместе поужинали и отправились в ночной клуб, где Уолт познакомился с девушкой по имени Рокси. После того как полиция отыскала ее, алиби Уолта было обеспечено. Испытанное настолько не понравилось ему, что он решил больше не повторять подобных ошибок отныне он постоянно вел дневник, где с помощью — специального шифра фиксировал каждое свое движение.

Реакция Черити на ухудшение состояния Хэнка изумила всех, кто знал, какой заботливой матерью она была: она вела себя так, будто сына никогда не существовало. Она спрятала все его фотографии, запретила даже упоминать имя мальчика, словом, стерла из своей жизни память о нем.

Это могло показаться весьма необычным способом выражения скорби, но Уолт догадывался, почему жена так делает: она слишком сильно любила Хэнка, чтобы поступать как-нибудь иначе. Судя по всему, лишь делая вид, что мальчика просто не было, она могла справиться с ужасом и болью. Впрочем, это было всего лишь догадкой: они никогда не разговаривали на эту тему, ведь Уолту тоже запрещалось упоминать о Хэнке.

Вскоре после того, как сына отвезли в дом для неизлечимо больных, Уолт предложил Черити вместе навестить его.

— Это хорошее место, медсестры там очень доброжелательные. Ты знаешь, мне даже показалось, что его состояние немного улучшилось. Я уверен, что в прошлое воскресенье он отреагировал на мой голос, — спокойно сказал он. — Почему ты никогда со мной не поедешь? Давай прокатимся, тем более погода просто отличная.

— Спасибо, но я не могу. У меня дела, — вежливо ответила Черити — словно он пригласил ее на какой-нибудь ленч.

— Неужели эти дела не могут подождать?

— Нет, Уолт, я не поеду. И пожалуйста, никогда больше не заговаривай на эту тему.

Уолт по-прежнему каждое воскресенье ездил проведывать Хэнка, а Черити с головой окунулась в светскую жизнь. Она решила, что дом в Уайт-Плейнсе недостаточно велик и недостаточно величествен для ее новых честолюбивых планов, особенно если учесть, какие деньги теперь водились у ее мужа. Уолт был только рад продать дом — с ним было связано слишком много тягостных воспоминаний.

Они купили двухуровневую квартиру на Парк-Авеню. Черити с энтузиазмом принялась обставлять и украшать ее. Уолт предоставил ей в этом полную свободу действий: это было то немногое, что он мог сделать, чтобы загладить по-прежнему грызущее его чувство вины перед женой. По крайней мере, ему надо было вести дела фирмы, а Черити до сих пор совсем нечем было занять себя.

Обустраивая квартиру, Черити также стала больше внимания уделять своей внешности. Она села на диету и сбросила десяток килограммов, снова сделавшись худой, как скелет — но именно этого требовала мода. Она поставила на зубы коронки и сделала пластические операции на челюсти и носу. Она тратила огромные деньги на одежду, которую покупала у лучших кутюрье, и каждый день проводила по несколько часов в салоне красота. Теперь у нее постоянно была новая прическа, волосы она покрасила в белый идет. Словом, это была уже совсем другая Черити, ее даже можно было назвать привлекательной.

Высший свет с радостью принял ее в свои объятия и закружил в нескончаемом вихре. Как оказалось, нью-йоркское общество, в котором они вращались, гораздо больше интересует состояние вашего банковского счета, чем то, откуда вы прибыли и кем вы были раньше. Черити убедила Уолта, что он должен жертвовать значительные деньги музеям, художественным галереям, опере и балету. В ответ их постоянно приглашали на приемы, обеды и балы, а вскоре исполнилась и самая заветная места Черити — она вошла в состав разных благотворительных комитетов.

У нее появилось новое увлечение — встречаться со знаменитыми людьми. Она чуть ли не коллекционировала их. Если в город прибывал знаменитый киноактер, политик или член какой-нибудь европейской королевской семьи, Черити обязательно приглашала его пообедать у них, погостить несколько дней или пройтись по магазинам, а напоследок засыпала подарками.

Первое время Уолта это только изумляло, но постепенно он и сам втянулся в эту игру. Ему доставляло удовольствие видеть за своим столом известного человека, но больше всего ему нравилось, когда в газетах, в отделах светской хроники, появлялась его фотография. «Возможно, в далеком Орегоне одна леди тоже прочитает эту газету и поймет, каким богатым и знаменитым стал ее единственный ребенок?» — думал он.

Желание полюбить кого-нибудь больше не посещало его, и когда он вспоминал, как мечтал об этом в тридцать лет, то начинал смеяться над собой. «Тогда я был похож на потерявшегося ребенка», — говорил он себе.

Теперь любовью всей его жизни была работа.

7

США, весна 1992

Уолт неукоснительно придерживался одного правила: никогда не вступать в любовную связь с сотрудницами. Независимо от того, насколько привлекательной была женщина и как сильно его к ней тянуло, он решил, что никогда не попадется в эту ловушку. Ловушкой он считал подобные отношения потому, что слишком часто видел их последствия. И дело было не в том, что он скучал по Иоланде, а скорее в том, что на подготовку хорошей секретарши уходит много лет — а ведь стоит любовникам один раз поссориться, и секретарша уходит, унося с собой коммерческую информацию, которую она вполне может продать следующему нанимателю. Кроме того, обычно жены легко узнают о служебных романах от других сотрудников: мудрая жена всегда сообразит завести в штате, компании подругу, которая будет передавать ей все сплетни. Было и еще одно соображение: алиби, которое подтверждает кто-то из твоих сотрудников, полиция вполне обоснованно считала менее надежным. «Ну, уж нет, лучше не впутываться во все это», — еще много лет назад решил для себя Уолт.