Жизнь способ употребления - Жорж Перек

Работа, которой Шарль Берже занимается здесь, почти не отличается от той, которую он выполнял в предыдущем кабаре, да и от той, которую он мог бы выполнять в любом другом ресторане: она скорее даже легче, чем где-либо — все блюда более или менее одинаковы и подаются в одно и то же время, — зато оплачивается значительно лучше. Существенное отличие заключается лишь в том, что в конце второй смены, непосредственно перед вторым спектаклем, — подав кофе, шампанское и дижестивы и расставив столы и стулья таким образом, чтобы спектакль увидело как можно больше посетителей, — четыре официанта в своих традиционных жилетках и длинных передниках, с белыми салфетками и серебряными подносами в руках должны подняться на сцену, встать в ряд перед красным занавесом, а затем — по сигналу пианиста — как можно выше задрать одну ногу и, удерживая ее на весу, пропеть как можно фальшивее и громче, но хором:

Нашей кухни вы вкуси, вы вкуси, вы вкусили, господаТак скажите гранмерси в благода, да, да,Другу нашему Диди, другу нашему Диди, другу Дезире,Дезире, который вам покажет в кабареДа-да-да, немедленно, сейчасСамое прекрасное, что есть у нас!

После чего из-за крохотных кулис появляются три «girls», которые и открывают спектакль.

Официанты заступают на свою смену в семь часов вечера, вместе обедают, затем расставляют столы, расстилают скатерти и раскладывают приборы, готовят ведра для льда, расставляют бокалы, пепельницы, подставки с бумажными салфетками, солонки, перечницы, зубочистки и маленькие пробные флакончики с туалетной водой «Дезире», которыми заведение в качестве приветствия встречает посетителей. В четыре часа утра, — по окончании второго сеанса, когда последние зрители выпивают по последней рюмке и уходят, — они ужинают с труппой, затем все убирают, сдвигают столы, складывают скатерти и уходят в тот момент, когда приходит уборщица, чтобы вытряхнуть пепельницы, проветрить и пропылесосить помещение.

Шарль возвращается домой в полседьмого. Он варит Лизе кофе, включает радио, чтобы ее разбудить, и ложится спать, в то время как она встает, приводит себя в порядок, одевается, будит Жильбера, умывает его, кормит и отводит в школу, после чего едет на работу.

Шарль спит до полтретьего, разогревает себе кофе и еще немного валяется в постели перед тем как принять душ и одеться. Затем он идет встречать Жильбера после школы. На обратном пути заходит на рынок, чтобы купить продукты, затем в киоск за газетой. Ему хватает времени лишь на то, чтобы ее бегло просмотреть. В пол седьмого он выходит, чтобы дойти пешком до «Западной Виллы», и обычно встречается с Лизой на лестнице.

Лиза работает в диспансере, около Орлеанских ворот. Она — логопед, исправляет заикание у маленьких детей. Понедельник у нее выходной, и поскольку «Западная Вилла» в воскресенье вечером закрыта, Лизе и Шарлю удается побыть вместе в воскресенье и первую половину понедельника.

Глава LXII

Альтамон, 3

Будуар мадам Альтамон. Это интимная комната: темное помещение с резными дубовыми панелями, стенами, обтянутыми крашеным шелком, и тяжелыми гардинами из серого бархата. У стены слева, между двумя дверьми, — канапе табачного цвета, на котором лежит маленькая болонка с длинной шелковистой шерсткой. Над канапе висит большая картина в стиле гиперреализма, где изображены блюдо спагетти, от которого идет пар, и банка какао «Van Houten». Перед канапе — низкий столик с разными серебряными безделушками, в том числе маленькой коробочкой для гирек, которыми пользовались менялы и ювелиры, коробочкой круглой формы с цилиндрами, вставляющимися один в другой как русские матрешки, три стопки книг, где сверху лежат соответственно «Горькая победа» Рене Арди (издательство Ливр де Пош), «Диалоги с 33 вариациями Людвига ван Бетховена на тему Диабелли» Мишеля Бютора (издательство Галлимар) и «Конь гордыни» Пьера-Жакеза Элиаса (издательство Плон, серия «Земля человеческая»). У дальней стены, под двумя молельными ковриками, украшенными охристыми и черными арабесками, характерными для плетеных изделий банту, стоит шифоньерка в стиле Людовика XIII с большим овальным зеркалом в медной окантовке, перед которым сидит мадам Альтамон и косметическим карандашом подводит края век. Это женщина приблизительно сорока пяти лет, еще очень красивая, с безупречной осанкой, худым лицом, выступающими скулами и строгими глазами. На ней лишь бюстгальтер и черные кружевные трусики. Вокруг правого запястья намотана тонкая лента черной марли.

В комнате находится и мсье Альтамон. Он стоит у окна в просторном клетчатом пальто и с выражением глубокого безразличия читает письмо, отпечатанное на машинке. Рядом с ним возвышается металлическая скульптура, которая воспроизводит гигантское бильбоке: веретенообразное основание со сферой на вершине.

Выпускник Политехнического института и Национальной административной школы, в тридцать один год Сирилл Альтамон стал постоянным секретарем административного совета и уполномоченным МБРЭИР (Международного Банка Развития Энергетических и Ископаемых Ресурсов), организации с офисом в Женеве, которая субсидировалась различными государственными и частными институциями и была уполномочена финансировать исследования и проекты, связанные с эксплуатацией недр, выделяя кредиты лабораториям и стипендии исследователям, организуя симпозиумы, проводя экспертизы, а также, по необходимости, распространяя новые технологии бурения, добычи, переработки и перевозки.

Сирилл Альтамон — пятидесятипятилетний господин высокого роста в английском костюме и свежайшем, как цветочные лепестки, белье: у него с желтой, почти канареечной проседью волосы, посаженные очень близко голубые глаза, соломенного цвета усы и очень холеные руки. Он считается весьма энергичным, осмотрительным и прагматичным дельцом. Но это не помешало ему, по крайней мере, в одном конкретном случае, повести себя с недопустимой легкомысленностью, которая позднее пагубно сказалась на всей его организации.

В начале шестидесятых годов, в Женеве, к Альтамону пришел некий Везаль, мужчина с редкими волосами и гнилыми зубами. На тот момент Везаль служил профессором органической химии в университете Грин-Ривер в Огайо, но во время Второй мировой войны руководил лабораторией минеральной химии в мангеймской Chemische Akademie. В тысяча девятьсот сорок пятом он был одним из тех, кому американцы предложили следующую альтернативу: либо согласиться работать на американцев, эмигрировать в Соединенные Штаты и получить интересное предложение, либо предстать перед судом как пособник Военных Преступников и быть осужденным на длительный срок тюремного заключения. Эта операция, известная под названием «Paperclip» («Скрепка»), не оставляла людям выбора, и Везаль оказался одним из почти двух тысяч ученых — самым известным из которых на сегодняшний день остается Вернер фон Браун, — которые отправились в Америку вместе с тоннами научных архивов.

Везаль был убежден, что благодаря усилиям военного времени немецкая наука и техника добились потрясающих результатов во многих областях. Некоторые технологии и методики были с тех пор обнародованы: так, например, стало известно, что топливо для «Фау-2» вырабатывалось из картофельного спирта; доступной стала и информация о том, как правильное использование меди и олова позволило наладить производство аккумуляторов, которые спустя двадцать лет были найдены в совершенно рабочем стоянии на танках, брошенных Роммелем посреди голой пустыни.

Но большая часть этих открытий оставалась засекреченной, и Везаль, ненавидевший американцев, был убежден, что сами они не сумеют их обнаружить, а уж тем более — даже с чужой помощью — эффективно использовать. В ожидании, пока возродится Третий рейх и ему представится возможность применить эти передовые разработки, Везаль решил взять под свой контроль научно-техническое достояние Германии.

Везаль специализировался на гидрогенизации угля, то есть на производстве синтетической нефти, принцип которого был весьма прост: теоретически достаточно соединить гидрогенный ион и молекулу оксида углерода (СО), чтобы получить молекулы нефти, сырьем же может служить обыкновенный уголь, но также лигнит и торф. Немецкая военная промышленность всерьез интересовалась этим вопросом: ведь гитлеровской машине требовались нефтяные ресурсы, которыми недра страны в естественном виде не располагали, и ей приходилось делать ставку на синтетическую энергию, которую они рассчитывали получать из огромных месторождений прусского лигнита и не менее значительных залежей польского торфа.

Везаль прекрасно разбирался в экспериментальных схемах превращения, процесс которого он сам теоретически и установил, но он почти ничего не знал о технологии некоторых ключевых стадий, тех, что касались, в частности, дозировки и времени действия катализаторов, устранения серных осадков и мер предосторожности при хранении.