Средневековая история - Галина Гончарова

Ставни были приоткрыты, и на подоконнике горела свеча.

Лиля сдвинула брови.

Убрать. Пожар устроит, если упадет…

Черт!!!

Показался ей какой-то шорох за окном?

Или мишенью была не она, а Али?

Лиля раздумывала не больше секунды. Она схватила ночной горшок, кажется, с содержимым — и метнулась к окну. Встала сбоку.

Кто бы ни полез — держитесь! Наши врачи пациентов без боя не отдадут!

Вот и все. Сожрал, тварь!

Спи теперь!

А я — через забор! И вперед! Перелезть — дело минуты. И к таверне. К окну, в котором горит призывная свеча.

Вперед.

Вогнать кинжал в стену, подтянуться, поставить ногу… это несложно.

И ставня распахивается без скрипа.

Мужчина оглядывает комнату. Все спят.

Дядюшка шевелит чревом под дорогим шелковым одеялом. Жены прикорнули рядом на полу…

Вперед….

И в следующий миг голова взрывается дикой болью…

Чика, обсыпанный глиной, летит вниз. Ночной горшок — вещь многофункциональная. Главное — вдохновение.

Лиля почествовала незваного гостя горшком, но наружу не высунулась. Не успела.

Потому что сзади на нее налетело что-то визжащее и царапающееся.

Спасибо школе армейского рукопашного боя. Дяде Паше, Саше, Сереже, Вите…

Если ты легче — это твое преимущество.

Если ты тяжелее — тем более.

Эффективно драться Лиля не могла. Но сто кило — они тоже оружие. Если упасть со всей дури прямо на нападающего.

Лиля и упала. Да так, что внизу только пискнуло. А вот не фиг графинь за косы драть! Мы и сдачи дадим — не поморщимся! Наши предки воевали…

М-да. Ладно. Мои личные, не графские.

Лиля как следует двинула локтями в то, что под ней трепыхалось. И даже поерзала для верности. Судя по всхлипу — нормально. Можно вставать и разбираться, кому тут графья не понравились.

На полу скорчилась Нилей. М-да.

— Чем я тебе куда не угодила?

Судя по сверканию черных глаз — диалога не ожидалось.

Лиля плюнула. Пнула девушку ногой и махнула рукой на дверь. Оставлять эту заразу с беспомощным пациентом?

Нилей замотала головой.

Лиля пнула посильнее. Потом отошла к окну, закрыла его, сняла чудом уцелевшую свечу и вернулась к девице.

Той определенно было невесело. Еще бы! На вас сто кило хлопнутся — вам тоже мир сахарным не покажется…

Лиля еще раз пнула девицу — и махнула рукой на дверь. Та помотала головой и прошипела что-то злое.

Ладно. Сама напросилась…

Воск — штука горячая. И когда он начинает капать тебе на шею — поневоле вскочишь. Взлетишь! Пока на лицо не перешли.

Девица и взлетела. Но тут уж Лиля не сплоховала. И вцепилась свободной левой рукой в пук черных косичек так, что та взвыла не своим голосом. Ага, а как меня — так можно драть было?

Вой прекратился, когда Нилей увидела в трех сантиметрах от своего носа пламя свечи. И как-то сразу осознала, что лучше слушаться и не дергаться.

А то ведь добавят… будет жареная наложница.

Лиля бы и добавила. Но — завтра. А до завтра…

Слава богу, на первом этаже отыскался хоть кто-то неспящий. А именно — служанка, которая долго не могла понять, какого лешего нужно графине. Но потом-таки разбудила хозяина.

Тот выполз, зевая и почесываясь, выслушал все, что высказала взбешенная Лиля — и помог запереть рыдающую Нилей в погребе.

Туда же отправился и неизвестный из-под окна, благо, он был один.

Утром разберемся.

А сейчас… может, хоть часа два удастся поспать?

Учитывая, что служители Альдоная предпочитали проводить службу на рассвете — надежды было мало. Ну, хоть просто полежать.

Утром Лиля нацепила бело-зеленые обновки — благо для этого даже служанки не требовалось — и отправилась на службу. Тихо радуясь, что тут не нужно покрывать волосы.

Все продолжали спать, поэтому графине Иртон пришлось идти с семьей хозяина трактира. То есть — жена, две дочери и три сына. Старшей — лет пятнадцать, младшему — не больше пяти. И такого кроху в церковь?

Вот уж чего Лиля не одобряла! Ее бы воля — она бы вообще запретила и крестины и посещение церкви до двадцати одного года. Вот включится у тебя головной мозг, станешь совершеннолетним — тогда и решай, к какой конфессии тебе принадлежать. И нужна ли она тебе вообще? Или на фиг?

Влияние религии на подростковые мозги она наблюдала сама — и ей это резко не нравилось.

Туда же, на службу, отправились и Лилины крестьяне. Совершенно неожиданно для нее. И поглядывали на свою госпожу как-то… свойски?

Лиля не могла подобрать правильного определения. Глядели так, словно она делает что-то правильное. Логичное.

М-да. Дома она в храм не ходила… дома?

Иртон уже стал ее домом? Забавно…

А может надо было бы? Лиля вздохнула. Не хотелось. До изжоги. Но соответствовать — надо. И так — проблем может быть выше ушей. Медицина, новые знания, вирмане опять же… А церковь оказывала большое влияние на людей раньше…. Она что-то такое читала… вот!

Анжелика! У нее супруга засудил какой-то псих-монах по обвинению в колдовстве! Кстати — тоже граф…. Но там король еще лапку приложил… а ей не по фиг?

У нее-то связей вообще ноль! Натурой — и то взятку не дашь с такой фигурой. Разве что найдется сумоист-маньяк!

Нет, ходить придется. И молиться. Или делать вид. Вытерпим!

Единственное, что себе позволила Лиля — подозвала Треза Матти — и приказала рысью лететь на корабль к вирманам и сообщить Лейфу, ЧТО было ночью. Так и так, усыпили, покусились — все в красках…

Судя по искрам в карих глазах — парень понял, чего от него хотят. И умчался так, словно его собаки за пятки кусали.

А вот в церкви… неожиданно было — уютно?

Высокий потолок, расписанные белыми и голубыми тонами стены, зеленый пол, никаких картин… Только солнце — и на его фоне белая птица. Голубь?

Похоже…

И скамейки. В отличие от обычной церкви, в которой сидеть не получается. А вот запах…. Фу!

Благовония и здесь уважали. А с учетом нелюбви к мытью получались просто вония.

— Ваше сиятельство?

— Достопочтенный Торий, — Лиле даже оборачиваться не надо было, чтобы узнать этот вкрадчивый голос.

— Я рад вас видеть на службе, в нашем убогом храме…

— Не скромничайте, не такой уж он убогий, — ухмыльнулась Лиля. — Здесь очень мило и уютно. И тут же решила воспользоваться ситуацией. — Как ваш сынок поживает?

Судя по злобной гримасе отца — жилось товарищу плохо.

Лиля похлопала ресницами и начала жаловаться.

— А вот мне так грустно, так грустно…

— Что случилось, ваше сиятельство?