Священная война (ЛП) - Хайт Джек

Наконец Юсуф заговорил. Он начал тихо, так что тем, кто стоял сзади, пришлось наклониться, чтобы услышать.

— Когда я был мальчиком, отец рассказал мне историю падения Иерусалима. После того как франки пробили стену, защитники города бежали. Они оставили людей на произвол судьбы. Франки не щадили никого: ни женщин, ни детей, ни стариков. Улицы были залиты кровью. В переулках отдавались эхом крики женщин, которых они насиловали. Я поклялся, что отомщу за их страдания, что я верну Иерусалим.

Я сдержал свою клятву. Город снова наш. И снова франки у наших ворот. Сегодня вы — защитники ислама. Только вы можете спасти этот город. Только вы можете защитить наш народ. Если вы потерпите неудачу, то улицы снова станут красными, и не только в Иерусалиме, но и в Дамаске, затем в Алеппо, Каире, возможно, даже в Багдаде. Наши враги свернут наши земли, как сворачивают свиток. — Юсуф сделал паузу, чтобы его слова возымели действие. Когда он заговорил снова, его голос был тверже.

— Этого не случится! Я знаю вас. Вы больше, чем мои воины. Вы — мои братья. Вы сражались на моей стороне, когда мы отвоевывали Иерусалим, когда мы пронеслись по Королевству франков, как коса по полю пшеницы. Вы стояли твердо у стен Акры. И вы будете стоять твердо здесь, в Иерусалиме. — Его голос становился громче, заполняя зал. — Аллах послал нам это испытание. Лев рычит у наших ворот. Это наша величайшая битва. Это черта, которую мы не можем позволить врагу пересечь. Встанете ли вы на защиту ислама? На защиту нашего народа? Будете ли вы сражаться рядом со мной, мои воины? Мои братья?

Тишина. И все же слова Юсуфа возымели действие. Те, кто выдерживал его взгляд, теперь стояли прямее. Многие из тех, кто отводил глаза, теперь уставились в пол. Наконец заговорил Эль Маштуб.

— Мой господин, ты называешь нас своими братьями, — прогремел огромный мамлюк. — Ты оказываешь нам честь, ибо, по правде говоря, мы лишь твои слуги и твои рабы. Ты сделал нас могущественными и богатыми. До тебя у нас было лишь то, что на плечах. И это в твоих руках. Клянусь Аллахом, я буду сражаться рядом с тобой до самой смерти. Я знаю, что каждый здесь чувствует то же самое.

— Да! До самой смерти, — вторил ему Каракуш.

По рядам прошел ропот согласия. Его речь убедила одних и, без сомнения, пристыдила других, заставив остаться, но всех она не покорила. Юсуф зорко приметил тех, кто не выказал особого воодушевления. Их было больше, чем ему хотелось бы, включая некоторых могущественных эмиров, таких как Мухаммад. За ними придется присматривать.

— Вы истинные воины, — сказал он. — Я и не ожидал от вас меньшего. Мы будем стоять вместе и умрем вместе, если понадобится. А сегодня вечером мы будем вместе пировать, чтобы отпраздновать узы, что нас объединяют. Вы будете моими гостями во дворце, а после все останетесь здесь, со мной.

— Но, малик… — начал Мухаммад.

— Я настаиваю. До вечера, господа.

Когда эмиры потянулись к выходу, Юсуф велел Каракушу остаться. Мамлюк с бычьей шеей подошел к нему.

— Сильная речь, малик.

— Но все же лишь слова. Я хочу, чтобы ты запер городские ворота. Никто не должен уйти. Возьми это на себя и используй только самых доверенных людей.

— Конечно, малик. — Каракуш поклонился и вышел.

Юсуф пошел в другую сторону. Он сделал все, что мог. Остальное было в руках Аллаха. Он пойдет в мечеть Аль-Акса, чтобы помолиться.

***

Треск! Джон моргнув очнулся, и в тот же миг на него обрушился его шатер. Он слышал, как снаружи завывает ветер. Ветер переломил шест его шатра пополам. Джон не удивился. Десятки других шатров уже постигла та же участь. Он с трудом выбрался из-под тяжелого полотна под проливной дождь. Нет, не дождь. Снег. Крупные хлопья жалили лицо, и он задрожал. Он спал в доспехах, завернувшись в плащ, но все давно промокло насквозь. Ричард решил переждать бурю, прежде чем двигаться на Иерусалим, но она и не думала утихать. Ноги и руки Джона онемели от холода в первую же ночь их прибытия в Бейт-Нубу, пять дней назад. Неглубокая рана в груди воспалилась, и его начало лихорадить. От этого холод казался еще нестерпимее.

Джон плотнее закутался в свой влажный плащ, осматривая обломки шатра. Починить его, пока дует этот ветер, было невозможно. Он посмотрел на небо. Низко висевшие тучи светлели. Наступил рассвет, если это можно было так назвать. Значит, повара уже за работой.

Джон побрел по грязи глубиной до лодыжки к палаткам поваров. Бесконечный дождь испортил запасы сухарей и зерна, но воины не голодали. Повар протянул ему кусок обугленной конины. Рыцарские скакуны умирали от холода и нехватки корма, но по крайней мере они набивали животы воинов.

Джон понес свою еду к форту, где присоединился к дюжине других воинов, евших под защитой стены. Никто не обратил на него внимания. Его товарищи понуро сгорбились над своими завтраками. У мужчины рядом с ним посинели губы, и он дрожал так сильно, что с трудом подносил мясо ко рту. Похоже, он мог не пережить этот день. Никто из них долго не протянет, если это безумие не прекратится. Кто-то должен был вразумить Ричарда.

Джон закончил завтрак и побрел по грязи к одному из приземистых домов в деревне. Внутри, в крошечном пространстве, набилось более двадцати знатных сеньоров, и пахло там немногим лучше, чем в отхожем месте. И все же здесь было сухо и тепло. Эти были счастливчиками. Джон заметил Балиана и, перешагивая через тела спящих, подошел к нему. На носу и губе Балиана запеклись сопли, и он громко храпел. Джон растормошил его.

— Я хочу поговорить с тобой, — прошептал он. — О Ричарде.

Балиан кивнул.

— Нужно что-то делать, — сказал он, садясь и протирая глаза.

— Кто еще из великих сеньоров думает так же?

— Онфруа. И Гуго Бургундский, командующий французами. Этот ненавидит Ричарда.

— Найди их и встретимся у стены форта.

Холод показался еще острее, когда Джон вышел наружу. Он вернулся под защиту стены и принялся расхаживать взад-вперед, топая ногами в тщетной попытке хоть немного их согреть. Наконец появился Балиан. За ним шли двое мужчин. Пухлые щеки Онфруа впали, а под глазами залегли темные круги. Гуго выглядел совсем неважно. Лицо его пылало от лихорадки, и он потел, несмотря на холод. В битве при Арсуфе он получил стрелу в лодыжку, и рана загноилась.

— Спасибо, что пришли. — Джон говорил громко, чтобы перекричать вой ветра. — Я собираюсь поговорить с Ричардом. Кто-то должен отвратить его от этого безумия.

Балиан кивнул.

— Нам не следовало выступать зимой. Такими темпами Саладин уничтожит нас и без битвы.

— Я всего лишь священник, — сказал Джон. — Ричард не станет слушать меня одного, но он не сможет проигнорировать ваш совет. Вы присоединитесь ко мне?

— Что угодно, лишь бы сбежать от этого проклятого холода, — пробормотал Гуго.

Остальные кивнули.

Стражники у ворот форта пропустили их. Крепость представляла собой простое двухэтажное здание из белого известняка. Покои Ричарда были на втором этаже. Они застали короля одного. Он сидел перед ревущим огнем с кубком вина в руке. Он жестом пригласил их войти.

— Ваша милость, — начал Джон. — Мы хотели бы поговорить с вами.

Ричард нахмурился.

— Вы хотите сказать мне, чтобы я отступил. Я не стану этого делать.

Джон переглянулся с другими сеньорами.

— Умоляю вас, передумайте, — настоял Гуго. — Мы не можем взять город, Ричард, не в такую погоду.

— Можем, и возьмем! Пророк на Сицилии предсказал, что я не проиграю ни одной битвы в Святой земле. Ты был там, Джон. Скажи им.

— Вы можете не проиграть битву, милорд, но вы тем не менее теряете свою армию. Больше половины лошадей пало, а когда падут последние, что будут есть люди? Многие уже дезертировали. Когда кончится еда, они уйдут все разом. Мы должны отступить. Вы не можете воевать с дождем и снегом.

— Я поклялся взять Иерусалим.

— Этого не случится, — сказал Балиан. — Не сейчас.

Брови Ричарда сошлись, и его кулак сжал кубок. Он швырнул его в Балиана, который увернулся. Вино брызнуло Джону в лицо, а кубок со звоном отскочил от стены. Ричард поднялся со своего стула.