Четыре жезла Паолы - Алла Гореликова

Занятая мыслями о Сай Паола едва не проглядела опасность. Спас случай, точнее, голодное нетерпение таившегося среди валунов у реки очередного тролля. Успей девушка спуститься и сложить крылья, ей бы несдобровать; но тролль ринулся к добыче, когда ноги Паолы едва чиркнули по верхушкам травы. Паола судорожно замахала крыльями, и в когтистой лапе остался лишь клок кожаной полоски от юбки. А Паола торопливо набрала высоту, обещая себе впредь быть внимательней, и полетела прочь. Тролль довольно долго ковылял следом, но в конце концов отстал.

Напиться удалось лишь на закате, а найти подходящий ночлег совсем уже потемну. Эта ночь не обещала даже относительного уюта: ни хлипких, но хотя бы защищающих от ветра стен, ни огня, ни горячего питья. Всего лишь крохотная рощица, несколько десятков хилых деревьев, и под одним из них — старая медвежья лежка. Что же стряслось с этой землей, думала Паола, что даже дикие звери ушли отсюда прочь? Узнать могли, наверное, маги, но до того ли им. Паола вздохнула и велела себе спать, а не гадать без толку о давно минувших и никак не относящихся к ней делах.

Снова снилась Сай. Шаманка, скрючившись, лежала на полу возле жаровни, бабка Тин-лу, напевая, подсыпала в угли сухую траву, синеватый дым стелился туманом… и в том тумане чудилась неведомая земля. Высокие волны бились в утес, рассыпаясь пеной, кричали над скалами чайки, бурлила вода под ударами бурых щупалец. Кучка варваров отбивалась от неведомых чудовищ, похожих и не похожих на людей, с зубастыми пастями, с кривыми клинками в чешуйчатых лапах. Ржали кони на зеленых холмах, и ржанию вторил далекий волчий вой. Кружилась в священном танце шаманка, вился дым над очагом, стояли рядом войлочные жилища степняков и деревянные рыбачьи хижины, и охотники отправлялись в море в поисках достойной добычи. А небо было чистым, и облака — белыми, и лишь закат красил их алым. И матери пели детям колыбельные, в которых далекое серебро горькой полыни сменилось серебром морского прибоя.

Вот только чьи это видения, ее или Сай, Паола так и не поняла — ни во сне, ни утром, проснувшись.

Но уже к полудню стало не до разгадывания снов. Паола вылетела к границе войны.

Почти пересохшая речушка не сумела бы напоить и воробья. А за ней…

Паола стояла на берегу, тщетно пытаясь унять охвативший ее ужас. Она должна лететь — туда?!

За речушкой, точнее, за широким галечным руслом, едва смоченным сочащимся по бывшей стремнине ручейком, землю покрывал толстый слой черно-сизого пепла. Пепел громоздился сугробами, пушистые хлопья кружились в воздухе снежинками, ветер вздымал серую пепельную метель, пепельные смерчи вихрились и опадали, а вдалеке грозили небу угольные остовы сгоревших дубов. Земля не просто мертвая — убитая. Земля, дышащая отчаянием.

Хорошо, мельком подумала Паола, что воды на прошлом ручье набрала. Там вряд ли найду. Нашарила рунный камень и путеводную руну, сжала в кулаке: Вотан, дай знак! Но впереди ощущались лишь пепел и огонь, лишь ужас, боль и отчаяние.

Впрочем…

Смутное, почти на грани ощущения чувство тянуло во вполне определенном направлении. Паола не могла понять, что там, что именно зовет ее, но твердо знала: ей туда.

Девушка подняла взгляд к небу — к той половине неба, что хоть и потускнела, но не была затянута дымом и пеплом.

— Отец наш Небесный, во имя Твое… благослови, не дай пропасть…

Вдохнула последний раз чистый воздух, глубоко, полной грудью. И полетела на тот берег.

Обычно Паола предпочитала лететь низко: неизжитый детский страх высоты мешал, а нестись над травой, чтобы самые высокие верхушки щекотали ноги, было весело. Но сожженная, убитая земля не тянула, а отталкивала. Паола поднялась повыше, чтобы взмахи крыльев не тревожили мертвый пепел. Ей повезло: на высоте она поймала ветер, ровный и сильный поток. Пепельная земля неслась внизу, отливая серебром, словно злая насмешка над полюбившейся Паоле серебристой степью. Смотреть вниз было больно. И везде, до самого горизонта, только и виделось, что черный и серый пепел, черные остовы деревьев да дымящиеся трещины, плюющиеся огнем из глубины земли…

Так она летела весь день.

К закату ветер ослаб, и девушка решилась спуститься. Ей и в мысли не пришло искать ночлега, но хоть немного отдыха крыльям нужно…

Сухой горячий воздух драл горло. Глаза щипало. Ноги утонули в пепле по щиколотку. Паола думала, этот пепел давно остыл, но ступни обдало жаром. Казалось, сама земля горит изнутри, пылает, словно в лихорадке. От внезапной жалости на глаза навернулись слезы. Порыв ветра ударил пеплом в лицо, запорошил глаза, забил нос. Паола заморгала, затрясла головой. Зря спустилась! Нечего делать живому человеку на этом пепелище. Достала из сумки увядшую веточку белоярника, сунула в рот. Терпко-кислый вкус разлился бодростью по телу. Надо спешить, подумала Паола, взлетая. Вспомнились Джатта и ее Джер — как легко было вместе с ними! И ночные полеты не пугали… Теперь придется одной.

Сумерки отдавали гарью, едкой, остро бьющей в нос, смешавшей уютный запах горящего дерева и смрад горящей плоти. В потемневшем небе мерцало далекое зарево. Неясное чувство направления тянуло именно туда.

Что ж, по крайней мере далекий пожар служил неплохим ориентиром. Мимо такого маяка не промахнешься. Паола летела, и смутная тревога стучала кровью в висках: скорей, скорей. Зарево росло, но почему-то казалось таким же далеким, как и поначалу. Шуточки ночного полета, зло подумала Паола: как ни торопись, а все чудится, что стоишь на месте! А потом в небо ударил сноп колючих искр, следом вырвались длинные языки пламени, и лишь тогда Паола поняла, что долетела.

Живых здесь не осталось. Деревенька на три дома догорала. Огненным кольцом пылал высокий частокол, не защитивший селян от напасти. С треском обрушилась крыша, за ней — вторая, торжествующе взревел огонь, взметнувшись к темному небу. Красные языки жадно лизали стены, дразнились из темных провалов окон. Змейки огня бежали по земле, по стволам яблонь, деревья стонали, обугливаясь…

Света пожара хватало, чтобы ясно разглядеть лежащие на пороге ближнего дома тела. Но Паола отвернулась. Ей казалось, она и сама умрет сейчас, не выдержит…

Взвыл невдалеке пес, зашелся визгом и затих резко, на самом пике паники. Острое чувство опасности ударило под дых. Паола шарахнулась. Она, по счастью, не успела выбраться на свет. Глухое жадное ворчание резануло ужасом: те, кто убил этих людей и сжег эти дома, еще не ушли! Из-за объятого пламенем дома выбрел отливающий адским багровым огнем зверь, огромный, сгорбленный, напоминающий несуразно искаженную собаку, клацнул челюстями, поймав огненный язык, и вразвалку побрел к убитым.