Состоятельная женщина. Книга 1 - Барбара Брэдфорд

Перемены в Эммином поведении были вызваны целым рядом обстоятельств: наиболее очевидным, хотя, быть может, и не столь уж решающим в общем плане, являлось то особое настроение, которое не покидало Эмму с момента приезда в Фарли-Холл Оливии Уэйнрайт два месяца тому назад и начавшихся в особняке нововведений. Женщина безупречного характера, высоких моральных принципов и здравомыслящая, Оливия Уэйнрайт, при всей мягкости и деликатности, неукоснительно следовала своему пониманию хорошего и дурного и постоянно выходила из себя, сталкиваясь с явным проявлением средневековой грубости и жестокости. Сострадательная, она в то же время не была излишне мягкотелой. На нее не действовали уговоры или слезливые просьбы, взывавшие к ее благородству, весьма суровой внутренней порядочности. На самом деле она могла быть весьма суровой по отношению к тем, кого считала лодырем и попрошайкой: с резким неодобрением отзывалась она о некоторых так называемых достойных благотворительных организациях, так как, по ее мнению, последние приносили больше вреда, чем пользы, и фактически глупо расходовали те денежные пожертвования, которые к ним поступали. Однако Оливия Уэйнрайт люто ненавидела любую несправедливость и бессмысленную жестокость, особенно когда они были направлены против того, кто не мог себя защитить. Хотя ее взаимоотношения с прислугой являлись образцом требовательности и твердости, в них тем не менее присутствовало молчаливое доброжелательство: новая хозяйка признавала достоинство честного труда и умела его ценить. Более того, она была настоящей леди в лучшем смысле этого слова – образованная, с твердым понятием чести, утонченная, прекрасно воспитанная, державшаяся с достоинством и любезностью по отношению ко всем, включая прислугу.

Само присутствие Оливии в доме, ее пристальный интерес ко всем сторонам ведения хозяйства, ежедневное общение с прислугой и твердость ее характера оказывали на жизнь Фарли-Холл глубокое влияние Атмосфера там, а особенно в цокольном этаже, где размещались все службы, улучшились коренным образом: стало куда меньше интриг и недоброжелательства. Оливия стала как бы естественным буфером между Мергатройдом, дворецким, и остальной прислугой. В особенности это касалось Эммы, которую Оливия заприметила сразу же после своего приезда в дом Фарли. Девушка необычайно понравилась ей с первого же дня их встречи, и она начала выказывать Эмме знаки своего расположения. Хотя Эмме по-прежнему приходилось много работать, относиться к ней теперь стали более человечно – она уже не подвергалась былым оскорблениям. Случалось, правда, что дворецкий обрушивался на нее, но только на словах: после прибытия Оливии он ни разу не позволил себе дотронуться до Эммы хотя бы пальцем. И пока Оливия будет находиться в доме, Эмма знала, что он не осмелится сделать это. Угрозы кухарки рассказать отцу Эммы о его безобразиях по отношению к дочери, думала Эмма, не смогли бы надолго его образумить, а вот Оливия Уэйнрайт безусловно сумела легко этого добиться.

Девушка не могла не испытывать благодарности к Оливии. Однако, несмотря на это, ее отношение к Оливии было странным образом неоднозначным. Осторожная, подозрительная, как она вела себя по отношению ко всем в этом доме, Эмма иногда, против своей воли, замечала, что восхищается Оливией. Подобное чувство не переставало удивлять и даже злить ее: ведь прежнее недоверие ко всем господам вообще, а к Фарли в частности, за это время нисколько не уменьшилось. Эмма всегда пыталась подавить в себе порывы тепла и дружественности, невольно возникавшие в ее душе при общении с миссис Уэйнрайт. Постоянно нося маску холодной сдержанности, Эмма искренне полагала, что подобные чувства являются проявлением слабости, притом опасной и безрассудной, поскольку давали другой стороне несомненное преимущество, в то время как ты сам отдаешь себя на милость победителя. Однако же, видя несомненный интерес Оливии Уэйнрайт к ней, Эмма начала обретать чувство гордости за свою работу – теперь большую часть времени она уже не испытывала прежних страхов и не относилась к своей работе с былым возмущением.

Когда Полли болела, Эмме поручали, вместо нее, обслуживать саму Адель Фарли. Уже один факт общения со своей хозяйкой имел большое значение для Эммы: во время болезней второй горничной Эмма имела возможность гораздо ближе наблюдать госпожу и познакомиться с ней. Это также помогло изменить Эммино положение в Фарли-Холл – разумеется, к лучшему. Что касается Адели, то Эмме показалось, что ее хозяйка просто избалованная, самовлюбленная и на редкость требовательная особа во всем, что касалось уделяемого ей времени и внимания. Вместе с тем, на взгляд Эммы, эти отрицательные качества полностью перевешивались той нежностью, с какой госпожа неизменно к ней относилась. И еще, то, что Адель пребывала где-то в заоблачных высях и относилась к установленным в доме неукоснительным правилам с явным пренебрежением, давало Эмме полную свободу действий. Хозяйка и она устанавливали собственные правила так, как считали нужным, не терпя никакого посягательства со стороны. Это новое чувство независимости, пусть во многом и призрачное, пробудило в Эмме другое чувство – свободы. Оно дало ей ту степень власти, какой у нее никогда не было в Фарли-Холл раньше, освободив ее от постоянной „опеки” Мергатройда и его вздорного нрава.

Точно так же, как Эмма, считая Оливию Уэйнрайт чуть ли не идолом, тайно поклоняясь ей против своей воли, она не могла не любить Адель Фарли, невзирая на то, что ей было прекрасно известно. Эмма попросту жалела ее. Эмме казалось, что можно было бы простить ей и ее крайнее легкомыслие и странное поведение. „Она же совсем как ребенок, – думала Эмма, – и ее, как это ни парадоксально, нужно всячески оберегать от других обитателей этого непонятного дома”. Бывало, что Эмма даже прощала миссис Фарли, что та открыто игнорирует страдания тех, кто находится на нижних ступенях социальной лестницы. Подобная снисходительность поражала саму Эмму – впрочем, девушка знала Адель Фарли уже достаточно, чтобы почувствовать: это не злоба или жестокость, а просто отсутствие всякого контакта с рабочим людом и обычная невнимательность, свойственная ее госпоже. Отношения Эммы с миссис Фарли во многом напоминали те, что сложились у нее дома, где Эмма привыкла за все отвечать. Порой она даже покрикивала на свою хозяйку. Адель, однако, казалось, не замечала этого, а если и замечала, то относилась к этому безразлично. Постепенно только Эмма стала заниматься ее каждодневным обслуживанием. Адель, в свою очередь, сделалась полностью зависимой от нее – точно также, как она постоянно зависела от Мергатройда, тайно поставлявшего ей алкоголь.