Власть научного знания - Нико Штер

87

Отношения взаимодополнения между наукой и политикой проявились в целом ряде аспектов. Большинство академиков были не только нацистами – многие из них, как, в частности, Фишер, были офицерами СС. Расологи работали в правительственных учреждениях в сфере образования, расовой гигиены и медицины. Предметы по расовой гигиене были включены во все гражданские и военные образовательные программы. Важные исторические подробности этой взаимосвязи между наукой и расовой политикой можно найти в: Burleigh & Wippermann, 1991; Lerner, 1992.

88

Некоторые расологи даже считали, что способность понять расовою теорию детерминирована генетически. В результате целый ряд научных областей (например, моногенетика) воспринимался как «еврейский» и, следовательно, «тлетворный», тогда как другие сферы считались «арийскими», антисемитскими и поэтому «истинными». Кроме того, как заметил в 1933 году немецкий расо-лог Йоахим Гаупт (Haupt, 1933: 2), «в исследованиях расовая теория и народная мысль вкладывали истинные для всех ценностные представления в руку, опиравшуюся на полученные естественнонаучными методами познания. Подобные представления вновь возводили фундамент для иерархии наук, который был утрачен в эпоху стремительного развития науки, когда ученые были заняты исключительно сбором эмпирического материла».

89

В этом и последующих разделах мы опираемся именно на работу Баура, Фишера и Ленца. Как видно из приведенного в ней списка литературы, она была далеко не единственным сочинением подобного рода за короткое время существования расологии. Тем не менее, именно эту книгу можно считать окончательным вариантом расового учения, вобравшим в себя идеи авторов изданных и неизданных исследований. Ленц (Lenz, 1931: 303) с радостью отмечает, что Гитлер во время своего тюремного заключения в Ландсберге прочел второе издание книги Баура, Фишера и Ленца и усвоил расологические идеи.

90

Насыщенное описание взлета и падения могущественного фишерского института при нацистах см. в: Weingart, Kroll, Bayertz, 1988: 413–424, а также: Lösch, 1997.

91

Как пишет Проктор (Proctor, 1988: 292), многие расологи хотели, чтобы их считали внепартийными, и поэтому не торопились вступать в НСДАП. Ленц, Плётц и Рюдин вступили в партию в 1937 году, Фишер и Фершуэр – в 1940-м.

92

Гарверы отмечают (Garver & Garver, 1991: 1112): «После 1933 года, когда нацисты захватили власть, среди молодых врачей наблюдалось такое рвение идентифицировать себя с нацизмом, что они стали самой многочисленной профессиональной группой в партии. Когда нацистская партия стала обнародовать свои идеи по поводу расовой гигиены, многие врачи с готовностью поддержали это движение и поспешили выполнить поручение партии, т. е. от лечения людей перейти к лечению нации. За годы нацистского режима установка этих врачей изменилась – они уже не считали каждую жизнь ценной, а видели и такую жизнь, которая не стоила того, чтобы быть прожитой. Раннее, вышедшее из биологии интеллектуальное движение за расовую гигиену в Германии переродилось в политически-расистское движение, целью которого было доказательство якобы различной ценности разных групп населения.

93

Рано возникшая тесная связь между расологами, антропологами, географами, социологами и представителями общественных наук, которые отстаивали истинность расовой доктрины в Германии и стремились к тому, чтобы сфера их знаний была преобразована в прикладную науку, свидетельствует о том, что нацистам, после того как они оказались у власти, не нужно было фальсифицировать выводы академической расологии (см. также: Weingart, Kroll, Bay-ertz, 1988: 381–389). Когда нацисты захватили власть, представители социальных наук, которые еще до этого демонстрировали близость к нацистской доктрине, начали спорить о том, чьей заслугой является разработка этой самой доктрины. Притязания Вернера Зомбарта на первенство проанализированы в: Lenger, 1994: 365; см. также: Lenz, 1933.

94

Шесть принципов, которые мы приводим в этом разделе, взяты из нескольких источников и среди прочего из работ Ленца и других упоминавшихся ранее расологов (Lerner, 1992; Burleigh & Wippermann, 1991; Rushton, 1995).

95

Когда Ленц (Lenz, 1925) рассуждает о «Закате Европы» Шпенглера с точки зрения биологии рас, особое недоумение у него вызывает то, какую важную роль, как ему кажется, Шпенглер отводит культуре. По мнению Ленца, он сосредоточен не на той переменной: вместо культуры ему следовало бы изучать расу. В расе заключена суть, культура же поверхностна. Если верить Ленцу (Lenz, 1925: 298), то дело обстоит так: «Именно на примере музыки особенно очевидно, что наследственная или, что одно и то же, расовая предрасположенность гораздо существеннее, чем принадлежность к определенной культуре, которая, по сравнению с расой, всегда остается чем-то внешним». Кроме того, Ленц не разделяет шпенглеровский пессимизм и фатализм. По его мнению (Lenz, 1925: 309), закат цивилизации не является неизбежным. Ему можно противостоять и предотвратить «смерть расы».

96

В общих чертах эти принципы были сформулированы еще в 1880 году Фридрихом Ницше (Nietzsche, 1988: 189): “Удовлетворение влечения не должно становится практикой, от которой страдает раса, ибо уже нет никакого отбора, а все без исключения совокупляются и рождают детей. Вымирание многих видов человека столь же желательно, как иное размножение. […] Более того: вступать в брак следует только 1) ради развития, 2) чтобы оставить после себя плоды подобной человечности. – Для всех остальных довольно сожительства, с предотвращением зачатия. – Этому бездумному легкомыслию надо положить конец. Эти бараны не должны вступать в брак! Браки должны стать гораздо более редким явлением! Пройдитесь по большим городам и спросите себя, следует ли этим людям размножаться! Пусть лучше убираются к своим блудницам!»

97

Несогласие с ламаркизмом имело огромное значение для расологов, оправдывавших себя тем, что все механизмы наследования, кроме тех, которые основаны на принципах дарвинизма, ненаучны. На самом же деле, как мы знаем, социо-культурные характеристики (наверное, можно даже сказать «духовные способности») приобретаются на протяжении жизни одного поколения и передаются следующему поколению. Мужчина и женщина, родившиеся, к примеру, в Италии и с раннего детства говорящие на итальянском языке, могут эмигрировать в англоязычную страну, например, в Соединенные Штаты, выучить английский язык, пожениться, родить детей и вырастить их уже в семье, где говорят только по-английски. Получается, что в социо-культурном смысле дети унаследовали приобретенное качество. Полагать, что то же самое мы наблюдаем, например, у жирафов, которые вытягивают шеи, чтобы достать листья с высоких деревьев, и передают свою «длинношеесть» своим потомкам, есть чудовищное заблуждение. Но именно такой была аргументация Фишера и его коллег, опровергавших якобы ламаркистский подход Франца Боаса (Ленц в: Baur, Fischer, Lenz, [1921] 1927: 581 и далее). Несмотря на глубокие различия в трактовке «духовных способностей» представителей разных групп, Боас вместе с марксистами-материалистами и критиковавшими Маркса идеалистами воспринимались расологами как повздорившие братья, у которых, тем не менее, общий отец – Ламарк (Ленц в: Baur, Fischer, Lenz, [1921] 1927: 582). По схожим причинам расологи отвергали также взгляды Спенсера на приобретение культурных свойств (см. Ashley & Orenstein, 1995: глава 5).

98

«Тевтонцы» классифицировались как одна из ветвей нордической расы (ср. Ленц в: Baur, Fischer, Lenz, [1921[1927: 523–556).

99

Герберт Спенсер (Spencer, [1887]: 349 и далее) разделяет эту многозначность, типичную для современного ему научного дискурса. Говоря о роли климата, он высказывает идею о том, что «люди, приспособленные к жизни в одном климате, не могут приспособиться к другим климатическим условиям, проживая в них в течение длительного времени просто потому, что они будут постепенно вымирать. Подобные изменения могут распространяться лишь медленно, благодаря размножению рас в пограничных регионах с умеренным климатом, к которому будут постепенно привыкать последующие поколения. То же самое верно и для духовной сферы. Интеллектуально и эмоционально развитые натуры, необходимые для высокой культуры, не возникнут из совершенно нецивилизованных народов – деятельность, навязанная необходимостью, приведет к постепенному упадку и вымиранию, а не к адаптации» (см. также: Huntington, 1907: 15).

100

См. работу о расовом мифе в Южной Калифорнии конца прошлого века: Starr, 1985: 89–93. Старр описывает убежденность многих жителей Южной Калифорнии в том, что эта земля стала «новым Эдемом» для англосаксов и англосаксонская раса, ослабленная своим долгим заточением на перенаселенных холодных Британских островах, в здоровом климате южных стран пробуждается к новой жизни.