Ночи без сна - Джо Беверли

— Временно? — спросила Элинор. — Неужели ты собираешься жениться, Кон? Хотя пора. Должно быть, уже целый месяц в компании «шалопаев» не было ни одной свадьбы.

— Не вредничай, это тебе не к лицу, дорогая, — заметил Николас. — «Шалопаев» как можно скорее надо связать по рукам и ногам, чтобы они чего-нибудь не натворили.

Кон вдруг вспомнил о леди Анне. Надо бы сказать Николасу, что он собирается на ней жениться, чтобы отчасти исправить устроенный «шалопаями» беспорядок. Но слова застряли в горле. Потому что он не мог не думать о Сьюзен.

Однако он уже отправил то письмо.

Он взглянул на хорошенькую малышку с каштановыми локонами, которая маленькими нежными ручками обследовала его сорочку и кожу, и мысль о женитьбе все больше и больше нравилась ему.

О детях Сьюзен.

— Кон, ты можешь у нас переночевать? — спросила Элинор.

Подойдя к ней ближе, он вернул ей дочь, которая отвлекала его мысли.

— Звучит соблазнительно, но уж лучше я поеду домой. Я никого не предупредил о том, что задержусь.

— Можно было бы послать грума с запиской.

— Если, он сможет доехать, смогу и я. — Кон и сам не понимал, почему он так настаивает на возвращении. Он понимал, конечно, что отчасти это объясняется тем, что он пока не готов к продолжительному общению с нормальными людьми, но дело было не только в этом. Он стремился вернуться, потому что беспокоился о том, что может произойти в его отсутствие.

Могла исчезнуть Сьюзен.

У него не было права приковывать ее цепями, но и расстаться с ней он пока не мог.

Он собрал свои вещи.

— Значит, ты приедешь завтра?

— Не вздумай отказать мне, — улыбнулся Николас.

— Отлично. И оставайся там сколько хочешь. Не исключена возможность, что ты сыграешь роль противоядия. Можешь занять Китайские апартаменты. Уверен, что похотливые огнедышащие драконы не окажут на тебя никакого воздействия.

— Китайские драконы? Я их не боюсь. Правда, китайцы считают, что они вызывают бурю, однако они тоже способствуют хорошему настроению, здоровью и долголетию.

— Неужели? Интересно, знал ли об этом мой покойный родственник? Похоже, что не знал, иначе использовал бы эти комнаты для собственной персоны.

Глава 23

Кон прибыл в поместье ближе к вечеру. Он чувствовал себя гораздо лучше, побывав за пределами Крэг-Уайверна и пообщавшись с Николасом, Элинор и их дочуркой.

Вокруг них создавалась прочная аура здравомыслия и хорошего здоровья, хотя и Николасу и Элинор пришлось пройти через полосу несчастий. Однако они не позволили мраку поглотить их. Они боролись — и каждый за себя, и друг за друга.

Чтобы не заставлять грума отводить коня в конюшню, Кон не стал подниматься к Крэг-Уайверну, а спешился возле конюшни, расположенной у подножия холма. Наверное, он инстинктивно оттягивал возвращение, так как ему хотелось как следует обдумать сложившуюся ситуацию.

Всю дорогу, пока он ехал верхом, он не мог освободиться от посторонних мыслей, мешавших ему сосредоточиться. Как ни странно, теперь он почувствовал себя лучше. Этакой чистой страницей.

Он поболтал с грумами, заметив их настороженные взгляды. От него зависело, как пойдет дальше их жизнь, и больше всего сейчас им было нужно, чтобы здесь постоянно проживал здравомыслящий граф. И было бы хорошо, если бы к нему приезжали гости, которые привозили бы с собой своих слуг для компании и давали бы щедрые чаевые за услуги.

Выйдя из конюшни, он не стал подниматься вверх по холму, а свернул в деревню и направился в церковь. Церковь была воздвигнута не в честь святого Георгия, а в честь святого Эдмунда. Оно и понятно: она уже стояла здесь задолго до того, как первый граф якобы убил тут дракона.

Пройдя по короткой дорожке, он вошел в прохладу церкви, в которой, к счастью, в этот момент никого не было.

Насколько он помнил, здесь находились скульптуры в память предыдущих графов. Скульптура в память первого графа была сооружена из резного мрамора и воздвигнута перед самым алтарем. Типичная мания величия. А ведь этот человек начал свою жизнь простым сельским помещиком. Потом был обласкан королем, потом женился на богатой наследнице — и вот он здесь, в каменных одеждах с каменными кружевами, в окружении обожающих его членов семьи, изображенных в более мелких масштабах у его ног.

— Помни, граф, что ты прах, — пробормотал Кон, — и в прах ты возвратишься.

Может быть, не так уж плохо, если графство возвратится в собственность той ветви, которую составляли мелкопоместное нетитулованное дворянство и йомены. Насколько он помнил историю, во времена Тюдоров Сомерфорды были простыми фермерами.

Он нашел памятники следующим пяти графам, однако могила сумасшедшего графа находилась не внутри, а снаружи. Шестой граф не потрудился оставить указаний относительно своего погребения, поэтому, когда Суон обратился к Кону по этому поводу, он просто сказал, чтобы соорудили что-нибудь приемлемое.

«Чем-то приемлемым» оказалась четырехугольная гробница с такими, например, выгравированными надписями:

«Не обманывайтесь: Бог поругаем не бывает. Что посеет человек, то и пожнет. (К галатам 6:7)».

Или:

«И низвержен был великий дракон. (Откровение 12:9)».

Читая их, Кон подумал, что, наверное, викарий и многие другие получают огромное удовольствие от того, что сумасшедший граф отгорожен ими ото всех как бы барьером.

На крышке было написано, что Джеймс Берли Сомерфорд, граф Уайверн, жил с 1766 по 1816 год.

Кон окинул взглядом уютное кладбище, усыпанное весенними цветами и притемненное густыми кронами деревьев.

Приятное место успокоения, но не его. Странно. Даже в пыльной и жаркой Испании он не чувствовал такой ностальгии по Сомерфорд-Корту, как здесь.

Уж не затеял ли он всю эту историю для того, чтобы самому избавиться от этой обузы?

Да, отчасти.

Он знал, что, если пересечь кладбище, можно скорее выйти на дорожку, ведущую к Крэг-Уайверну, и решил срезать угол. Через несколько шагов он оказался среди могил семейства Карслейков. Он остановился возле одной, где на маленьком могильном камне были начертаны даты коротенькой жизни Сэмюэла Карслейка (май 1799-го— июнь того же года). Это был младший брат Сьюзен. На камне не содержалось никаких сведений о родителях.

Интересно, будет ли впоследствии переделана надпись на надгробии: «Достопочтенный Сэмюэл Сомерфорд, сын графини Уайверн и графа Уайверна»? Пожалуй, перед такой перспективой леди Бел действительно не смогла бы устоять, что бы там ни думал по этому поводу Дэвид Карслейк.

Побродив среди могил Карслейков, он нашел одну весьма любопытную.

Когда он вышел через небольшую калитку на узкую тропинку, проложенную между зелеными изгородями, часы пробили пять. Там, где тропинка выходила на более широкую дорожку, ему повстречалась женщина средних лет в крестьянской шляпе с широкими полями и переднике. Окинув его цепким взглядом, она улыбнулась: