Просто вместе - Анна Гавальда

А люди смеялись.

Они смеялись потому, что это и правда было забавно. Смеялись над выходкой со стаканом мочи, смеялись над издевками, над очками, выброшенными в унитаз, над жестокостью маленьких вандейских крестьян и сомнительными утешениями наставника. Их смешило смирение голубя, который каждый вечер молился за тех, кто его оскорбил, и просил Господа не ввести его во искушение, и отвечал на вопросы отца, который каждую субботу спрашивал сына, не уронил ли тот фамильной чести, а у него все чесалось, потому что ему снова натерли член хозяйственным мылом.

Да, люди смеялись. Он ведь тоже смеялся, а они, эти люди, уже были на его стороне.

Каждый из них чувствовал себя принцем крови…

Каждому казалось, что он рыцарь в сверкающих доспехах…

Все были взволнованы.

Он рассказал им о своих неврозах, навязчивых состояниях, о лекарствах, которые принимал, о заиканиях и запинаниях, когда язык переставал его слушаться, о приступах паники в общественных местах, о плохих зубах, о лысеющей голове, о сутулой спине и обо всем, что потерял на жизненном пути, потому что его угораздило родиться не в том веке. Он вырос без телевизора и без газет, лишенный общения, юмора и, главное, во враждебной по отношению к окружающему миру обстановке.

Он дал им несколько практических советов, напомнил о правилах хорошего тона и других светских обычаях, цитируя по памяти учебник своей бабушки:

Благородные и тонкие особы никогда не употребят в разговоре сравнения, которое может оскорбить слух кого-либо из слуг. Например: «Такой-то ведет себя как лакей». Знатные дамы былых времен так не деликатничали, и я точно знаю, что одна герцогиня, жившая вXVIII веке, имела обыкновение посылать свою прислугу на каждую казнь на Гревской площади. Она прямо так и говорила: «Это для вас хорошая школа».

Мы теперь гораздо больше уважаем чувства и человеческое достоинство тех, кто ниже нас по положению, и это делает честь нашему времени…

И тем не менее! - Филибер неожиданно повысил голос, - Тем не менее вежливость хозяев не должна превращаться в фамильярность. Нет ничего вульгарнее, чем слушать сплетни прислуги…

И зал снова улыбался, Хотя это уже было не смешно.

Потом он заговорил на древнегреческом, прочел несколько молитв на латыни и признался, что не видел «Большую прогулку» [125] , потому что в этом фильме смеются над монахинями…

- Думаю, я единственный француз, не видевший «Большую прогулку», не так ли?

Кое-кто из зрителей попытался его успокоить:

- Да нет, конечно нет, ты не единственный…

- К счастью, я… Мне лучше. Полагаю, я сумел перейти через подъемный мост… И я… Я покинул свои владения, чтобы просто любить жизнь… Встретил людей куда благороднее себя и… Некоторые из них сидят сегодня в зале, и я не хотел бы смущать их, но…

Филибер смотрел на них, и все повернулись к Франку и Камилле, а они безуспешно пытались… пытались проглотить комок в горле.

Потому что человек, вещавший со сцены, этот верзила, смешивший их рассказами о своих несчастьях, был Филу, их ангел-хранитель, их СуперНесквик, спустившийся к ним с неба. Тот, кто спас их, обняв худыми ручищами за поникшие плечи…

Люди аплодировали, а он заканчивал переодеваться, облачаясь во фрак и котелок.

- Ну так вот… Думаю, я все сказал… Надеюсь, я не слишком утомил вас своими воспоминаниями… Если же я все-таки утомил вас, прошу меня извинить и посочувствовать сей благородной даме с розовыми волосами, ибо это она заставила меня выйти к вам сегодня вечером… Обещаю больше так не поступать, но…

Он махнул тростью в сторону кулис, и паж принес ему пару перчаток и букет цветов.

- Обратите внимание на цвет… - добавил он, надевая перчатки… - Кремовые… Бог мой… Я неисправимый поклонник классицизма… Так на чем я остановился? Ах да! Розовые волосы… Я… Я… знаю, что мадам и мсье Мартен, родители мадемуазель де Бельвиль, сегодня в зале, и я… я… я… я…

Он опустился на одно колено.

- Я… я заикаюсь, не так ли? Смех в зале.

- Я заикаюсь, и на сей раз в этом нет ничего удивительного, потому что я прошу у вас руки вашей до…

В это мгновение над сценой пронеслось пушечное ядро, и Филибер упал на спину. Его лицо исчезло под тюлевой оборкой, а над залом разнесся истошный крик:

- Йииииииииии, я буду маркииизой!!!!

Он кое-как поднялся на ноги, держа ее на руках. Сбитые с носа очки висели на ухе.

- Славная победа, вы не находите? Он улыбался.

- Предки могут мною гордиться…

11

Камилла и Франк не остались на вечеринку по случаю закрытия сезона - они не могли пропустить поезд в 23.58.

На сей раз они сидели рядом, но разговорчивее не стали.

Слишком много впечатлений, да и потрясений выше крыши…

- Думаешь, он придет сегодня вечером?

- Ннну… Эта девица не очень-то вписывается…

- С ума можно сойти, верно?

- Полный бред…

- Представляешь, какое лицо будет у Мари-Лоранс, когда она познакомится со своей новой невесткой?

- Спорю, это случится не завтра…

- Почему?

- Не знаю… Женская интуиция… Помнишь, в замке, когда мы прогуливались с Полеттой после обеда, он сказал нам, дрожа от ярости: «Можете себе представить - сегодня Пасха, а они даже не припрятали яиц для Бланш…» Возможно, я ошибаюсь, но мне показалось, что это была последняя капля, переполнившая чашу терпения… Его они терзали как хотели, и он все сносил безропотно, но это… Не приготовить подарка для маленькой девочки - это уж слишком… Слишком жестоко… Я почувствовала, что он дал себе волю и принял твердое решение… Ты скажешь: тем лучше… И будешь прав: они его не стоили…

Франк покачал головой, и разговор иссяк. Продолжи они, им пришлось бы говорить о будущем в сослагательном наклонении («А если они поженятся, где будут жить? А мы куда денемся?»), а они не были готовы к подобного рода обсуждениям… Слишком рискованно… На грани фола…

Франк заплатил госпоже Перейре, пока Камилла сообщала новости Полетте, потом они перекусили в гостиной, слушая вполне вменяемое техно.

- Никакое это не техно, это электро.

- Ах, простите, пожалуйста…

Филибер действительно не вернулся ночевать, и квартира показалась им чудовищно пустой… Они были рады за него и несчастны из-за себя…

Они вновь почувствовали полузабытый привкус одиночества…

Филу…

Им не требовалось изливать душу, чтобы выразить свое смятение. На сей раз они отлично друг друга понимали.

Женитьба друга дала им повод крепко надраться, чокаясь за здоровье всех сирот в мире. А сирот на земле было столько, что вечер закончился вселенской пьянкой.

Вселенской и очень печальной.

12

Марке де ла Дурбельер, Филибер Жеан Луи-Мари Жорж, родившийся 27 сентября 1967 года в Ларош-сюр-Йоне (Вандея), взял в жены Мартен Сюзи, рожденную 5 января 1980 года в Монтрейе (Сен-Сен-Де-ни), в мэрии 20-го округа Парижа в первый понедельник июня-месяца 2004 года под растроганными взглядами своих свидетелей - Лестафье Франка Жермена Мориса, родившегося 8 августа 1970 года в Туре (Индр-и-Луара), и Фок Камиллы Мари Элизабет родившейся 17 февраля 1977 года в Медоне (О-де-Сен), и в присутствии Лестафье Полетты, которая отказалась называть свой возраст.

Присутствовали также родители невесты и ее лучший друг - высокий парень с желтыми волосами и наружностью не менее экзотичной, чем у самой новобрачной…

Филибер в шикарном белом льняном костюме с розовым, в зеленый горошек, платочком в кармане.

Сюзи надела розовую, в зеленый горошек, мини-юбочку с турнюром и двухметровым шлейфом. «Моя хрустальная мечта!» - со смехом повторяла она. Она все время смеялась.

На Франке был такой же льняной костюм, но цвета жженого сахара. Полетта надела шляпу, которую сделала для нее Камилла. Этакое маленькое гнездышко с птичками и перышками, торчащими в разные стороны. Сама Камилла облачилась в одну из белых рубах, которые надевал под смокинг дедушка Филибера, - она доходила ей до колен, подпоясалась галстуком и обулась в прелестные красные сандалии. Она надела юбку впервые с… Черт, она уж и не помнит, когда это было в последний раз…

После церемонии весь бомонд отправился на пикник в сады на холмах Шомон, экипировавшись большой корзиной Дурбельеров и приняв меры предосторожности, чтобы не попасться на глаза служителям.

Филибер перевез одну стотысячную часть своих книг в маленькую двухкомнатную квартирку супруги, которой ни на секунду не пришла в голову мысль расстаться со своим обожаемым кварталом - даже ради того, чтобы быть похороненной по первому разряду на другом берегу Сены…