Крепость - Михаил Михеев

Словом, призовая команда решала сваленные на нее по неопытности молодым командиром проблемы. Надо отдать морякам должное, матом они Севастьяненко не крыли – мичмана в экипаже уважали, и неизбежные для молодости ошибки сходили ему с рук. Впрочем, ошибок этих с каждым днем становилось все меньше и меньше. А оставшееся время пребывания на острове и вовсе запомнилось морякам как хороший отдых с дополнительным пайком – мало того что в трюмах корабля еды было навалом, так еще и рыбалка здесь оказалась шикарной. Ну и на берегу было чем поживиться, крупного зверья, правда, не обнаружилось, но весьма приличных на вкус птиц оказалось предостаточно. Не зря же и спустя много лет майор по адмиралтейству Сазонов, поглаживая привезенного из тех самых мест попугая, вспоминал стоянку на острове как самый приятный эпизод войны…

А «Стерегущий» тем временем рассекал острым носом волну и стремился к цели… вновь отклонившись от генерального курса. Его командир, чуть подумав, решил реализовать идею, пришедшую на ум одному из казаков. На миноносце их первоначально было шестеро, на случай, если придется кого-то брать на абордаж, и один раз лихие наездники, переквалифицировавшиеся в пиратов, уже пригодились. Сейчас четверо загорали вместе с трофейным кораблем, а двое остались на миноносце. И вот один из них, улучив момент, подошел к командиру и изложил свою задумку.

Нельзя сказать, что мичман был от нее в восторге, уж больно она шла вразрез с культивировавшимися среди российского офицерства понятиями о чести и достоинстве. И тем не менее он был молод, а молодости свойственно искать новое и ломать стереотипы. К тому же он неплохо знал историю этой войны, его отец вернулся с нее без ноги, и мичману очень хотелось отомстить. А еще он, поднявшись на капитанский мостик, стал видеть куда дальше людей пусть старших и более опытных, но и при этом находящихся в подчиненном положении и менее самостоятельных. Больший кругозор требует и иной работы мозгов, умения анализировать… Севастьяненко понимал, что, если не удастся удержать Порт-Артур, все их предприятие станет пускай и небезнадежным, но очень сложным. И еще он помнил, как пала крепость. Именно поэтому он думал. Очень долго раздумывал, хотя служба на миноносцах учит принимать решения мгновенно. И все же мичман принял решение, делающее его военным преступником, но дающее крепости лишний шанс продержаться.

Прикрываясь темнотой, самым малым ходом «Стерегущий» прошел мимо японских дозоров. В принципе это было не столь уж и сложно – здесь, на приличном удалении от крепости, вражеский заслон оказался тонок, как нитка. Может, вражеских кораблей здесь и вовсе не было – силы японцев далеко не беспредельны. И все равно, нервов всем, кто находился на борту корабля, этот прорыв стоил изрядно. Тем не менее миноносец подошел к берегу и высадил двух человек, после чего развернулся и так же бесшумно ушел в ночь.

Однако скрыться просто так русским не удалось. Кто знает, что было причиной дальнейшего. Возможно, с какого-то японского корабля, оставшегося незамеченным, увидели сноп искр, вырвавшийся из дымовой трубы «Стерегущего», – как ни старайся, полностью избежать этого не получалось. Может статься, что крадущийся в темноте размытый силуэт кто-то заметил с берега. Как бы то ни было, они не прошли и мили, когда прямо в мостик «Стерегущего» уперся луч прожектора, и хриплый, жестяной от рупора голос на ломаном русском потребовал остановиться.

Со стороны японцев это было ошибкой. Скорее всего, они приняли «Стерегущий» за один из миноносцев, пытающихся вырваться из порт-артурской ловушки. По их мнению, весьма, кстати, оправданному, деморализованные недавним поражением русские моряки уже не являлись организованной силой и вряд ли будут проявлять стойкость в бою. А когда их прожектора осветили «Стерегущего», они моментально опознали в нем корабль японского флота. Информация о том, что один из таких миноносцев захвачен русскими, доведена до их командиров не была, и потому, решив, что перед ними свои, они промедлили с открытием огня. Но это оказалось чудовищной ошибкой, стоившей жизни многим японцам, поскольку русские не собирались сдаваться и были готовы к любому исходу.

Давление в котлах машинная команда «Стерегущего» держала на максимуме, и это позволило миноносцу рывком набрать ход. Однако перед этим два минных аппарата выплюнули в сторону противника свою смертоносную начинку, и стальные рыбины скользнули в глубину. Скорость русского корабля в момент залпа была всего-навсего восемь узлов, у японцев и того меньше, и разделяло их не более пяти кабельтовых. Словом, практически полигонные условия, и промахнуться в такой ситуации достаточно сложно. Тем более стреляя залпом – Севастьяненко хорошо помнил, что именно так вероятность поразить цель максимальна, и не собирался отказываться от опыта, приобретенного в прошлом… в будущем… а, не важно, главное, он попал.

Одна из мин все же прошла мимо противника, стреляли-то в темноте, можно сказать, навскидку, да еще и ослепленные вражескими прожекторами, зато вторая достигла цели, и миноносец «Одори» исчез в огненной вспышке. Удар самодвижущейся мины пришелся в район машинного отделения, и одновременный взрыв ее заряда и раскаленных котлов превратил корму миноносца в пар в буквальном смысле этого слова. Из всех, кто находился на его борту, живыми остались только комендоры носового орудия, выброшенные далеко за борт взрывом. Правда, удача их была относительной – ночью, вдали от берега, продержаться до утра можно было лишь чудом. И это если поутру их еще начнут искать… Японцы и не продержались, и больше их никто и никогда не видел. Еще одна жертва, принесенная на алтарь бога войны, до которой, по большому счету, никому не было дела, потому что вокруг кипели страсти, и каждый был озабочен собственным выживанием.

Дав самый полный, «Стерегущий» ухитрился выскользнуть из лучей прожекторов и открыл огонь по ближайшему японцу. Стреляло все, что могло дотянуться до него, а учитывая малую дистанцию, это были все имеющиеся на борту миноносца орудия. Миноносец «Кагэро» открыть огонь чуть запоздал, а потом стало уже поздно. Он мгновенно лишился двух труб и носового орудия, а пятидесятисемимиллиметровые снаряды превратили его надстройки в подобие куска сыра. Зарываясь носом в волны и стремительно теряя ход, окутанный облаком пара из пробитого навылет котла, миноносец дальнейшего участия в бою не принимал. Его экипаж оказался в тот момент озабочен тем, чтобы удержать искалеченный корабль на плаву, и это ему удалось. Более того, удалось даже запустить машины и своим ходом добраться до базы, но ни одного выстрела «Кагэро» больше не сделал. Отчасти потому, что для уцелевших орудий русские оказались в мертвой зоне, а отчасти из-за отсутствия при них артиллеристов, вынужденно присоединившихся к борьбе за живучесть.