Блюз чёрной собаки - Дмитрий Скирюк

Та-ак, подумал я. Выходит, без непрошеных гостей нам всё-таки не обойтись! Ошибся, значит, проводник-то наш. По логике, рыбак орать не станет, стало быть, турьё плывёт. Ну что ты будешь делать, а? И тут от них спасенья нет! Я подумал, не сказать ли Андрею, но решил не поднимать тревоги раньше времени, вновь наклонился освежить лицо и услышал, как плывущие опять затянули своё. Голоса в этот раз звучали ближе и разборчивей. Я стряхнул с ладоней капли и прислушался.

На чём ты медитируешь, подруга светлых дней?

Какую мантру дашь душе измученной моей?

Горят кресты горячие на куполах церквей,

И с ними мы в согласии, внедряя в жизнь У Вэй!

Я не поверил своим ушам: БГ! Эти люди пели Гребенщикова, «Русскую Нирвану»!

Между тем песня приближалась. Её было слышно уже вполне ясно, для этого даже не нужно наклоняться к воде.

Сай Рам — отец наш батюшка; Кармапа — свет души;

Ой, ламы линии Кагью — до чего ж вы хороши!

Я сяду в лотос поутру посереди Кремля,

И вздрогнет просветлённая сырая мать-земля!

Пели вроде парни — двое или трое, нестройно, но с большим воодушевлением. Настроение моё резко улучшилось. Вам покажется странным, но почему-то я по жизни убеждён, что гопота, вообще плохие люди, просто так, ради удовольствия, Гребенщикова петь не станут и вообще вряд ли знают, кто такой Кармапа и что такое «Линия Кагью».

А плывущие продолжали наяривать в три глотки:

На что мне жемчуг с золотом? На что мне art nouveau?

Мне, кроме просветления, не нужно ничего.

Мандола с махамудрою мне светит свысока —

Ой, Волга, Волга-матушка, буддийская река!

С последними словами из-за поворота выше по течению вынырнула маленькая надувная лодка — браконьерский зелёный «Нырок» с автомобильной камерой на буксире. Камера, судя по размерам, была от трактора «Кировец». Лодочка сидела глубоко и шла неторопливо. В ней было двое — один работал вёслами, другой восседал на корме и обозревал окрестности в большой бинокль. Из углубления камеры тоже торчали чьи-то пятки и косматая голова. Я прищурился, даже слазил в карман за очками, но лодка была ещё слишком далеко. Впрочем, каким-то шестым чувством я и так знал, что это там за три мудреца в одном тазу.

По Яйве плыли ГосНИОРХовцы.

Так оно и оказалось. Вскоре лодчонка приблизилась, сидевший на корме опустил бинокль, и стало видно вьющиеся светлые волосы — то был Валерка. На вёслах сидел писатель в камуфляжной куртке с засученными рукавами — я узнал его даже со спины по вихрастому затылку, а торчащие из камеры конечности и голова наверняка принадлежали Кэпу — в одной руке он сжимал бутылку, в другой бутерброд.

— Эй, на барже! — прокричал я. — Далеко собрались?

Севрюк (блин, как его имя-то?) обернулся, разглядел среди прибрежных зарослей меня, засуетился и налёг на вёсла, разворачивая лодку. Валера навёл на меня бинокль, расплылся в улыбке и помахал мне рукой.

— Жан, ты? — прокричал Севрюк, подгребая ближе. — Какими судьбами? У тебя тут можно причалить?

— Отчего нет? — Я сделал радушный жест. — Причаливай.

— Ты один? Или Танука тоже с тобой?

— Со мной, со мной. Вы что тут делаете?

— Как что? Работаем. У нас экспедиция, контрольный облов, я потом расскажу. Э… где здесь… Ха, да тут ручей! Славно. Серёга, Валера! Приготовьтесь: высаживаемся!

Он сделал ещё несколько гребков, и резиновый нос лодки мягко въехал в берег. За ней последовала камера. Биологи попрыгали в воду и быстро-быстро стали выгружать поклажу. Кэп извлёк из камеры что-то сетчатое, на двух палках («Гамак!» — решил я, но это оказался мальковый невод), прошёлся вдоль узкой песчаной полосы, измеряя глубину, и довольно встопорщил бороду. Крупный, высокий, в огромных семейных трусах с утятами, с волосами и бородой, Кэп сейчас походил не на Карла Маркса, а скорее на Порфирия Иванова.

— Бухта удобная… — как бы про себя заключил он, напомнив мне мультяшного Билли Бонса. — Пожалуй, мы пройдёмся пару раз. — Он обернулся к Севрюку: — Тебе подходит?

— Да, вполне, — не оборачиваясь отозвался тот. Он как раз проверял какие-то сачки и расставлял рядками на песке белые пластмассовые баночки для проб. — Сами справитесь?

Кэп фыркнул: «Есессно!» — и начал разматывать невод, а Севрюк наконец выкроил минутку, чтобы подойти. Мы пожали руки.

— Привет бойцам невидимого фронта, — поздоровался я.

— Здорово, Жан. Неважно выглядишь.

— Ты тоже не цветёшь… Я слышал, грабанули вас?

— Да, был налёт. — Севрюк поморщился и непроизвольно потрогал синяк под глазом. — Правда, дурацкий какой-то: всех уже переловили. Но кража кражей, а работы никто не отменял. Да… А ты заинтриговал меня! — вдруг признался он.

— Чем?

— Да гитаристами этими. Я много думал. Кое-какие мысли в голову пришли. Хорошо, что я тебя встретил. Хотелось кое-что обсудить, а телефона ты не дал.

Кусты за моей спиной раздвинулись. Оттуда вышла Танука с котелком, помахала Севрюку, кивнула остальным, зачерпнула воды и ушла. За нею, привлечённый суетой и шумом, показался Андрей.

— Кто там, Жан? Хм… Привет, — поздоровался он. — Вы откуда будете, ребята?

— Они из института, — поспешил представить я. — Изучают реку.

— А, — понимающе кивнул тот. — Постой-ка, постой… — Он прищурился. — Вадим?

Я закряхтел. Однако, и эти двое знакомы! Ну, дела… Попутно возникло желание треснуть себя по лбу: ведь верно — Севрюка звать Вадим. Ох уж эти украинские фамилии — начисто перебивают имя.

— Андрей! — Писатель удивлённо вскинул руку. — И ты здесь? Что это вы удумали?

— Да вот, сплавляемся. Решили отдохнуть. А вы надолго? Ночевать тут будете?

Севрюк покачал головой:

— Нет, это вряд ли. Разве что посидим с вами до вечера, а то до послезавтра нам ещё три точки надо обловить… О, у вас байдарка! Слушай, можно взять? Ребята сплавают на отмель, пока я сети ставлю. Так быстрей управимся. Можно?

— Ладно, берите.

— Вот спасибо! Кэп, Валера! Слышали? Хватайте байду и дуйте вниз, за Косые, на дальнюю отмель. Найдёте? Вот и отлично. Вперёд!

— Есть! — отрапортовал Кэп таким тоном, словно хотел добавить: «пить» и «спать», после чего они прыгнули в байдарку и стремительно отчалили. Вообще, работали они быстро, слаженно, без суеты, напомнив мне метеорологов из фильма «Смерч» — был в них тот психованный кураж, свойственный увлечённым научным работникам. Думаю, случись сейчас мороз и снег, они бы всё равно полезли в воду.

Зебзеев посмотрел на солнце.

— Поужинаете с нами? — спросил он.