Маски Черного Арлекина - Олег Яковлев

Эльф даже не обернулся в сторону дома. Его карие глаза, щурясь, смотрели в снежную мглу впереди, скрывавшую брата...

– Ваэлле! Ваэлле! – закричал эльф, превозмогая пронзительно свистящий ветер, в душе понимая, что при такой погоде разобрать его крик невозможно уже в десяти шагах, но все равно не сдаваясь. Да и как он может позволить себе пасть духом, когда его брат замерзает в холодном лесу? – Ваэлле, отзовись!

Да будут прокляты и эта занесенная снегом дорога, и неосторожность брата, решившего срезать путь, несмотря на его запрет. Ваэлле всегда был слишком упрям, чтобы признавать его авторитет, а стоило бы. Ведь Мертингер уже не раз выезжал вместе с отцом на север и куда больше общался с опытными воинами и следопытами их Дома, научившими его, как не потерять направление в любую погоду. И многому другому тоже. Прежде всего тому, что не стоит рисковать там, где от тебя ничего не зависит: пустой риск – это не храбрость, а глупость.

Эльф еще раз выругался про себя, тяжело ступая по глубокому снегу – он свернул с дороги и углубился в лес. Злые мысли вовсе не грели, но он никак не мог от них избавиться. Точно лютые голодные волки, они преследовали его:

«Нужно было всего лишь согласиться с упрямцем, и только. Но нет, Мерт, ты уперся сам и начал спорить: конечно, ты же старше и умнее брата. Ведь тебе уже двадцать шесть зим, а ему лишь шестнадцать...»

И вот теперь он здесь, бредет по колено в снегу и безудержно клянет себя за то, что оставил Ваэлле. Клянет и ищет хоть что-нибудь, что поможет напасть на след.

«Ты бросил его, Мерт, бросил. Бросил одного умирать в снегах, наплевав на то, что его конь мог пасть точно так же, как и твой, хоть и не был загнан настолько. Ты оставил его и предал...»

Когда Мертингер прибыл в цитадель Дома, то первым делом спросил стражей о брате, но те были уверены, что Ваэлле не появлялся. Поначалу старший сын лорда возликовал, что выиграл заключенное пари и добрался до поселения первым, но вместе с глупым чувством превосходства сразу пришло и другое – тревога. Брат не вернулся вовремя, его путь был хоть и короче, но проходил через темный лес, где легко можно было заблудиться в метель, а погода как раз начинала портиться. Мертингер просидел в караульном помещении долгих полчаса, но тревога только росла. Тогда он подумал, не рассказать ли все отцу, но так и не решился. Затем собрался и, не говоря никому ни слова, вновь оседлал уже уставшего за целый день пути коня и направил его в метель. Снегопад тем временем только усилился. Конь Мертингера пал, едва доставив его к тому самому месту, где они с братом расстались, к этой забытой Тиеной развилке, где от дороги отходит узкая лесная тропа. Дальше он шел уже пешком...

– Ваэлле! Отзовись, брат! – Охрипший, с сорванным голосом эльф уже был не в состоянии кричать, в горле застыл ледяной комок. – Ваэлле!

Мертингер брел все дальше в чащу, как он думал, по узкой тропе, полностью исчезнувшей под снежными заносами, уже не понимая толком, куда следует идти. Разлапистые пушистые ели и летящий снег полностью скрыли от него все окружающее. Небо уже стемнело, и ночь начала подкрадываться к лесу. А всепроникающий холод и растущая тревога тем временем неотступно делали свое дело – подтачивали его силы, пока изможденный разум не потерял направление и ощущение времени. Вскоре перестав чувствовать замерзшие даже сквозь толстые мех и дубленую кожу руки и ноги, эльф начал тонуть в обреченности. Двигался он все с большим трудом, а холод проник даже сквозь шарф и плащ. Сколько он уже здесь? Мертингер боялся не за себя – за брата. Тот, должно быть, уже насмерть окоченел в этом проклятом лесу, а он, глупец и трус, даже не предупредил стражей. Столько горечи, столько отчаяния поселилось в душе, да только все это казалось и вовсе ничтожным по сравнению с тем, что Ваэлле сейчас погибает по его, Мертингера, вине.

Эльф споткнулся обо что-то, скрытое под снегом, и полетел вперед, в белоснежную мглу овражка. Несколько раз перекувыркнувшись, он застыл, распластавшись в снегу. Как же хорошо было вот так лежать, никуда не требовалось идти, незачем раздумывать... Ему казалось, что лес шепчет что-то, будто убаюкивая. А метель... метель танцевала там, наверху, время от времени подвывая себе. Своего тела Мертингер уже не ощущал, а из горла вместе с облачком пара вырывались хрипы. Он закрыл глаза. Кровь, казалось, и вовсе перестала течь по жилам, а сердце билось медленно и неуверенно. Эльф весь изошел дрожью, но не почувствовал этого. Дыхание постепенно становилось все более редким и слабым, а во рту пересохло. На растрескавшихся губах расцвел иней, и кожа вскоре налилась синевой... Он преображался, становясь неотъемлемой частью леса.

Как сквозь туман, до него вдруг долетел мелодичный звук – поблизости заливалась птица, исходя печальным флейтовым свистом. Так поет черный дрозд, и так же – охотничий рог их Дома. Затем где-то неподалеку раздались ржание лошадей и сильные мужские голоса.

– Он здесь, милорд! – могучий баритон принадлежал Ольвену, одному из саэгранов отца. – Я нашел его!

– Разгребайте снег! – прозвучал короткий приказ стражам.

Отец? Его голос? Нет, только не это! Как же он, Мертингер, может до сих пор оставаться жив, когда брата нет, как он теперь взглянет в глаза своему отцу... Отчего они нашли именно его, а не бедного Ваэлле?!

– Лорд Неалис, он жив, но не открывает глаз. Должно быть, снежный обморок. – Крепкие руки Ольвена начали тщательно ощупывать его конечности и растирать пальцы, предварительно сняв с сына лорда превратившиеся в ледяной камень перчатки. – Серьезных обморожений нет, мы успели вовремя.

В горло молодого эльфа полилось нечто горячее и горькое – казалось, из фляги вытекал жидкий огонь, прожигая все, к чему он прикасался.

– Мертингер! Очнись, сын! – Отец потряс его за плечо, развернув к себе.

Глаза нехотя открылись, и слова с трудом сорвались с заледеневших губ вместе с хриплым судорожным кашлем:

– Отец... Я недостоин жить... Оставь меня здесь...

Еще одна встряска – силы отцу было не занимать, недаром за глаза его называли «эльфом в медвежьей шкуре». Кости затрещали, как от хорошего удара.

– Как прикажешь тебя понимать, просвети меня Тиена?! – Хмуро сдвинутые брови, но при этом горящие радостным гневом глаза старого лорда выражали всю гамму чувств – от ликования до недоумения. – Какой дракон тебя укусил, что это значит?!

– Ваэлле... Ваэлле... – он никак не мог произнести то, что должен.

– Что «Ваэлле»? Может, ему и скажешь? Ваэлле, сын, подойди ближе! – Отец сделал знак рукой и...

Брат действительно появился рядом. Хитрый блеск явно читался в его бегающих глазах, а презрительная усмешка искривила тонкие поджатые губы.