Маски Черного Арлекина - Олег Яковлев

В темной, не слишком чистой камере на грязном тюфяке сидел человек, задумчиво разглядывая прочную стальную решетку, освещенную тусклым светом горящего на последнем издыхании факела. Еще минута – и факел опять погаснет, и камеру заполнит гнетущая темнота, как уже бывало не раз. Наступит «ночь», пока не придет молчаливый тюремщик и не зажжет своим огнивом новый «день». Невыносимая мука. Мука и отчаяние. Больше здесь не было ничего.

И еще шаги. Мерный стук тяжелых солдатских сапог и перезвон ключей, висящих на поясе у молчаливого стражника, приносящего еду и зажигающего время от времени факел. У него, похоже, не было ни имени, ни языка, а пляска огня отражалась в ужасных, нечеловечески красных глазах.

Узник повернулся, услышав привычный скрип открывшейся где-то вдалеке, в конце длинного коридора, двери и знакомые тяжелые шаги. Тюремщик, как всегда молча, подошел к решетке, привычным взглядом убедился в целости висячих замков и сохранности пленника, сменил чадящий на стене факел и, не говоря ни слова, удалился. Пленник так же спокойно проводил его взглядом, даже не пытаясь заговорить. Первые два дня он еще кричал, звал, стучал кулаками по железным прутьям, сыпал проклятиями... Но результат был неизменно тем же – все тот же молчаливый силуэт стражника, все тот же чад от факела и грязная миска соленой похлебки в углу. На третий день он оставил попытки заговорить и стал ждать, отсчитывая часы по отгоревшим факелам, ведь ничего другого ему не оставили.

Ах да, можно еще было молиться Хранну, прося милостивого бога помочь выбраться или же отомстить, но король (а узником был не кто иной, как Инстрельд V Лоран, правитель Ронстрада) всю жизнь считал, что Хранн помогает лишь сильным, а тот, кто слаб и беспомощен, не заслуживает внимания великого покровителя воинов. Сейчас он был узником, ничтожным сломленным пленником, недостойным даже помыслить о божественной длани. Инстрельд чувствовал, как отчаяние волна за волной накатывает на него, но ничего не мог с этим поделать. Вновь безумие овладевало его сознанием, изживая из души властителя Ронстрада человека и оставляя неприкаянное сгорбленное существо, что-то вечно ищущее.

Попался... Попался, как последний мальчишка! Считал себя умнее всех, думал раскрыть планы заговорщиков хитроумным ходом, смелым решением, но те перехитрили его, пленив здесь, в Сар-Итиаде. Нет такой жуткой смерти, нет таких изощренных пыток, которые были бы достойными этого предателя, этого мерзавца графа Анекто! А Шико! Как жаль, что он, король Ронстрада, не казнил изменника-шута на последнем Совете. Вот уж действительно все сходится. Они же братья, что и говорить. Нужно признать, заговор действительно удался, и он сам сделал все, чтобы облегчить негодяям его претворение в жизнь. Теперь, когда король исчез, Гортен стал похож на перезревшее яблоко, только и ждущее того, кто решит его сорвать. Может быть, это будет его кузен, Кларенс, может, – кто-то из герцогов, например, тесть короля, герцог Истарский, а может, – баронская клика, те же Бремеры, Бансрот их всех побери. Безумцы! Разве они не понимают, что из-за их алчности королевство разлетится на части, а на то, чтобы собрать все осколки обратно, понадобится не один десяток лет?! Но у несчастного Ронстрада этой передышки вовсе не будет – никому не уцелеть, стоит только ударить Деккеру и его легионам. На что же они надеются? Власть ослепила всех...

Инстрельд в отчаянии обхватил руками свое небритое лицо, щетина на щеках у пленника Ночного Короля отросла уже на полдюйма, некогда аккуратная русая борода висела нечесаными лохмами и на королевскую никак не желала походить. О Хранн-Заступник! В Гортене остался его сын, его дорогой Ричард, которому всего пять лет, и даже матери нет рядом. А он ничего не может сделать, совсем ничего... Как же это страшно: ощущать себя столь никчемным, столь бесполезным для своего королевства, где столько людей верят в него, словно в отца, верят, что король не оставит, не бросит, защитит от напастей своих верных сынов и дочерей. А он даже собственного сына защитить не может...

Яростный крик разлетелся по подземелью и затерялся в пустоте. Как уже говорилось, подлинное безумие – это когда стираются рамки. Для короля Ронстрада рамки стерлись...

Глава 6

Охота на человека,

или Последний из рода

На подошвах дорожная пыль,

Старый посох в усталых руках,

А в груди леденеет тоска,

Оглянись – нет дороги назад.

Заметает ветер следы,

Но прощенья предателю нет.

Среди грязи и талой воды

Слышен ясно безмолвный ответ.

– Не простить, не простить никогда, —

Шепчет ветер и шепчет листва,

– Никогда, никогда, никогда... —

В голове не смолкают слова.

Значит, нет дороги назад,

Лишь вперед продолжается путь,

Своя совесть не хуже убийц

Гонит вечно туда, где не ждут.

В путь, туда, где опасность и смерть,

Где за жизнь и гроша не дадут,

Где героем тебя назовут

Или, может быть, вновь проклянут.

10 сентября 652 года.

Северо-запад королевства Ронстрад.

Графство Сар-Итиадское. Сар-Итиад

В лесу мела метель, и древние разлапистые ели шумели под ветром. В белой снежной одежде они напоминали угрюмых горных великанов. Злой северный ветер обдавал ледяными порывами сгорбившуюся фигуру, пробиравшуюся по занесенной снегом старой дороге. Он бросал в лицо мириады снежинок, царапавших раскрасневшуюся кожу не хуже алмазной крошки. От метели невозможно было укрыться, оставалось лишь терпеть и двигаться дальше, преодолевая волны клубящейся в воздухе белой мглы.

Рука в меховой перчатке прикрывала обмотанное шарфом лицо от летящего снега, а из-за толстого зимнего плаща бредущая фигура напоминала огромного медведя, вставшего на задние лапы. Капюшон, отороченный мехом, был скрыт под толстым слоем снега и превратился в кусок льда. Никто бы не позавидовал этому безрассудному эльфу, что в самую бурю оказался в лесу. И зачем только нелегкая понесла его в непогоду, когда время подходит к веселому празднику, а старый лорд собирает в замке гостей? В эти мгновения, где-то в двадцати милях за спиной, слуги уже, должно быть, готовят праздничный ужин, а из погребов выкатывают бочки с вином. Залы и покои украшают, а замок постепенно наполняется живым теплом и уютным светом.

Эльф даже не обернулся в сторону дома. Его карие глаза, щурясь, смотрели в снежную мглу впереди, скрывавшую брата...

– Ваэлле! Ваэлле! – закричал эльф, превозмогая пронзительно свистящий ветер, в душе понимая, что при такой погоде разобрать его крик невозможно уже в десяти шагах, но все равно не сдаваясь. Да и как он может позволить себе пасть духом, когда его брат замерзает в холодном лесу? – Ваэлле, отзовись!