Танец с герцогом - Тесса Дэр

Амелия подумала, что подобное просто невозможно, но Спенсер удвоил усилия. Флакончик с одеколоном скатился со стола и упал на пол, наполнив воздух густым ароматом. Органы чувств Амелии были переполнены.

— Моя, — вновь повторил Спенсер.

— Да. — Амелия завороженно смотрела, как ее лицо, отражавшееся в зеркале, заливает розовый румянец. Ее припухшие губы раскрылись, выпустив на волю кончик языка. Она смотрела в голубые сапфиры собственных глаз, чувствуя, что с каждым новым толчком взлетает все выше и выше. Спенсер оказался прав: вот она, настоящая красота.

— Да. О, Спенсер, да. — Амелия зажмурилась. Она просто не смогла удержаться. Развязка оказалась слишком мощной и неожиданной. А Спенсер все не останавливался.

Когда дрожь в теле Амелии немного стихла, она заставила себя открыть глаза и посмотреть в зеркало. Выставив подбородок вперед, ее муж стиснул зубы. Его лицо исказилось так, словно наслаждение причиняло боль. Он закрыл глаза и запрокинул голову.

Это выражение сладострастия было лишь для нее одной. Она сделала это.

— Да, — выдохнула Амелия. — Да, сделай же это для меня.

Из горла Спенсера вырвался хриплый крик, а потом он замер, вонзив ногти в бедра жены. В этом месте завтра наверняка появятся синяки, которые она будет лелеять как память.

Так они и стояли, навалившись на многострадальный стол, тяжело дыша и вздрагивая. Спенсер уткнулся лбом в обнаженное плечо жены. Тела обоих покрывали капли пота.

Спенсер отстранился, и Амелия беспомощно задрожала в его объятиях. Ее колени подгибались, и она сомневалась, что вообще сможет стоять.

— О, Амелия, — наконец произнес Спенсер. Его голос звучал неясно и устало. — Идем.

С этими словами он помог жене добраться до кровати. Амелия без сил упала прямо поверх покрывала, в то время как Спенсер играл роль ее служанки, снимая платье, чулки и нижнее белье. Он намочил полотенце в тазу с водой и протер Амелии лицо и шею, прежде чем приложить прохладную ткань к ее разгоряченной плоти.

После этого он растянулся рядом с ней.

— Ты в порядке?

Амелия кивнула.

Спенсер убрал с ее лица пряди волос и поцеловал в щеку. А потом в шею. И в чувствительное место под ухом, где ритмично пульсировала жилка. Никаких покусываний и жадных ласк языком. Лишь легкие, точно прикосновения перышка, нежные и благоговейные поцелуи.

Амелия улыбнулась и погладила мужа по волосам.

— Спенсер?

Мужчина поднял голову, и в его глазах застыл безмолвный вопрос.

— Пожалуйста, поговори со мной, — взмолилась Амелия. — Такой чудесный момент, а ты хочешь все испортить. Именно сейчас ты должен сказать что-то высокомерное и бесчувственное. Чтобы спасти меня, пока я окончательно не потеряла собственное сердце.

Однако Спенсер лишь улыбнулся в ответ.

— О Господи. — Голова Амелии упала на подушку. — Ну вот. Я влюбилась в тебя.

— Только сейчас? — Тихо засмеявшись, Спенсер перекатился на бок, а потом сел, подперев щеку рукой. — Слава Богу. — Он провел рукой по волосам. — Тебе потребовалось гораздо больше времени, чем мне.

— Что? — Амелия ошеломленно села на кровати. — Что ты говоришь? И с каких пор?

— С самой первой нашей встречи, Амелия.

— Нет, я тебе не верю.

— Не веришь? — Спенсер бросил многозначительный взгляд на карман жилета, из которого торчал кусочек белой ткани.

— А почему ты до сих пор одет? — лукаво спросила Амелия, берясь за белую ткань. Ее руки стали вдруг ватными, когда она посмотрела на то, что в них оказалось. Это же ее носовой платок. Тот самый, что она сунула в руку Спенсера на террасе у Бэнскомов. С вышивкой из ее собственных инициалов, переплетенных виноградными лозами и украшенных крохотной пчелкой. Неужели Спенсер носил его с собой с тех самых пор? Носил в сердце любовь к ней? Амелия никогда не поверила бы в это, если б не держала в руках доказательство.

Она потрясенно посмотрела на мужа.

— Спенсер…

На щеках герцога выступил румянец, и он немного отодвинулся, словно защищаясь.

— Ну, продолжай. Добей уж меня окончательно. Ты уже обозвала меня романтиком и сентиментальным глупцом. И я даже не представляю, что еще ты можешь сказать.

— Ты очень добрый.

— О Боже, вот оно. — Спенсер рухнул на постель, словно ему только что нанесли удар в самое сердце. — Попробуй только повторить это в чьем-нибудь присутствии, и я буду вынужден обвинить тебя в клевете.

— Ни одной живой душе не скажу, — пообещала Амелия, с улыбкой прижимаясь к мужу. — Это будет нашим маленьким секретом.

Спенсер обнял жену за плечи и удовлетворенно вздохнул.

— Ну теперь-то мне позволено называть тебя как-нибудь ласково? Или ты обвинишь меня в том, что я обращаюсь с тобой как с лошадью?

— Это будет зависеть от того, как ты меня назовешь. Что приходит тебе на ум?

— Моя дорогая? Моя прелесть? Мое чудо? — Спенсер скептически пробовал каждое слово на вкус.

— Нет, ни одно не подойдет. Их употребляли слишком часто, и они потеряли свой первоначальный смысл.

Спенсер перекатился на бок, чтобы видеть лицо жены.

— А как насчет моей жемчужины? Моего цветка? Моего сокровища?

Амелия рассмеялась:

— А теперь ты просто дурачишься.

Спенсер обхватил ладонью лицо Амелии, и при виде того, что пряталось в глубине его глаз цвета ореховой скорлупы, у нее перехватило дыхание. Человеческие эмоции, очень сильные и яркие, спрятанные слишком глубоко, чтобы до них дотянуться. Но усилия того стоили.

Внезапно Спенсер перестал смеяться и посерьезнел.

— Моя жена. Мое сердце. — Он склонил голову набок и задумался. — Мой самый близкий друг.

— О… — В груди Амелии разлилось тепло. — Последнее мне нравится больше всего.

— Мне тоже, Амелия. — Спенсер притянул жену к себе, чтобы поцеловать. — Мне тоже.

Глава 18

— А вот и Брайербэнк.

Конь Амелии начал нетерпеливо перебирать ногами, когда девушка остановилась и указала рукой на видневшиеся невдалеке постройки. Спенсер натянул поводья и проследил за рукой жены, окинув взглядом скалистый берег, почти отвесно спускавшийся к излучине реки. И вот там, на поросшем лесом берегу стоял старинный каменный дом. Из трубы гостеприимно поднимался дымок, извиваясь над деревьями и плывя над рекой, подобно крошечному облаку.

— Чудесный вид, не правда ли? — Амелия окинула взглядом утопавшую в зелени долину.

И Спенсер не мог с этим поспорить. Сказать, что здесь было чудесно, значило не сказать ничего.

На зеленой равнине, где они остановились, возвышались развалины замка Бьювел. С осыпавшихся башенок открывался прекрасный вид на окрестности. На мили вокруг простирались леса и плодородные земли, для создания которых природа не пожалела красок. Темные мшистые долины поглощали солнечный свет, а поля, покрытые люцерной, переливались и блестели в лучах дневного светила.