Тара - Елена Ларичева

Тара Владленовна, точно семнадцатилетняя девчонка, впервые ощутившая любовное головокружение, выскочила из-за стола, подхватила сумочку, приняла из рук Серёжи букетик и, помахав ручкой ошалевшим подчинённым, увлекла за собой кавалера. Пусть теперь обсуждают. У них хобби такое - увлекаться чужими костями, точно у археологов, совершивших находку века, откапавших доисторического ящера. Будут теперь каждую косточку под микроскопом рассматривать, обсуждать взахлёб... Если надобность возникнет, их сплетни Тара узнает дословно - не проблема.

Московский вечер, московский ветер растрепал седое каре, позолотил пряди, бережно разгладил тонкие морщинки на и так неестественно молодой для столь почтенного возраста коже, звякнул длинными серьгами. Из сверкающего новенького бизнес-центра, на верхних этажах которого и ютилось одно из многочисленных помещений лаборатории, Тара вышла уже ровесницей своего любимого.

Лисье-рыжее платье заиграло всеми возможными огненными оттенками, "воспламенило" вышивку - начертанные замысловатой извилистой вязью слова древнего языка. Ни названия самого языка, ни имени народа, им владевшего, Тара не ведала, но смело использовала в заклинаниях и обучала немногочисленных достойных. Надо сказать, весьма эффективно обучала. Она, врач психиатр по образованию, уже много-много лет стремилась разобраться со своими способностями, но с каждым днём понимала - время течёт, а тайн становится гораздо больше, чем приходит ответов. Кто она? Зачем здесь? Только ветер летит вдоль проводов, обнимая машины и прохожих...

То, что что-то не так, она поняла не сразу, увлечённая рассказами Серёжи о сегодняшних сделках. Очнулась только у его авто, замерла, оглянулась назад - резко, точно бросающаяся на добычу змея, успела отскочить от пошедшего рябью асфальта, запрыгнула на бордюр, чуть не увязнув в серой массе пятнадцатисантиметровой шпилькой...

Разгаданная уловка реальности была опасной и банальной до неприличия. Ведьма привычно пожала плечами и позволила Серёже усадить себя в машину. Что же, они и так слишком долго ждали. Сезон игры с Запредельным открыт. И она давно подготовилась к нему...

1.

...Наш мир. Наше время. Городишко в одной из Российских областей...

Ленивое летнее солнце уже клонило круглую голову к дальним многоэтажкам. Город, словно измятая бумага, лежал внизу, в дрожащем воздухе расплываясь, теряя четкость очертаний. Из заводских труб силикатного комбината, вольготно расположившегося в самом сердце разросшегося провинциального поселения, ручными кобрами вытягивались белёсые ленты дыма, стремясь коснуться пухлых облаков. Даже с экрана, собиравшего записи многочисленных в здании банка камер наблюдения, казалось, струится запах гари, машинных выхлопов и перегретого асфальта.

Художник-урбанист, наверняка залюбовался бы подобным пейзажем, как романтик с радостью созерцает морской простор или живописные долины. Но Василию Ивановичу Позвонкову по прозвищу Чапай было не до смеха. Он в сто пятый раз просматривал плёнку с камеры видеонаблюдения. Сегодня он это делал напару с бывшим одноклассником Богданом в надежде отыскать ответ, какая же напасть подобралась к его мирному, никому не мешавшему банку. Бурные годы рэкета, бандитских разборок благополучно обошли его стороной, чтобы в мирное время одарить столь неприятным сюрпризом.

- Смотри-смотри, сейчас появятся, - не обращая внимания, что уже пять минут держит в руке остывший кофе, он ткнул коротким тощим пальцем в экран.

Богдан, крепкий симпатичный мужчина чуть за тридцать, судя по одежде способный оказаться и простым охранником, заглянувшим на работу не в свою смену, и состоятельным коллегой Чапая, с нетерпением припал к экрану. Первое необычное дело для его фирмы. Облажаешься, навеки потеряешь уважение в глазах Арины.

В поле обзора камеры, находящейся, между прочим, на крыше восемнадцатиэтажного жилого дома, в котором и квартировал банк Чапая, попали двое. Первым был полный одышливый мужичок, похожий на колобка-переростка, в мокрой от пота белой рубашке. Движения его казались неестественными, дёрганными, словно был он жертвой начинающего кукловода.

- Семён Макарович Попугаев, финансовый директор, - пояснил Чапай. - Семь лет у нас проработал. Нареканий не знал. И тут такое!

Колобок-переросток тяжело плюхнулся на вытащенную кем-то на крышу табуретку, и поднял безумные глаза на второго участника разворачивающейся драмы. Вернее, участницу. Она впорхнула в обзор объектива, продемонстрировала идеальную фигуру в цветастом облегающем платье. Чёрные волосы, забраны в тугой пучок на затылке. В ушах поблескивают маленькие серёжки. Лица не видно.

- И всё время спиной стояла, гадина! - словно выплюнул Василий Иванович.

- Значит, знала о камере, - Богдан снова сосредоточился на происходящем.

Женщина, наверняка что-то говорила, так как колобок кивал, потел, вытирал обильный пот белым рукавом и в то же время неотрывно смотрел на женщину. Во взгляде узких маленьких глазок читались и ненависть, замешанная на безграничном обожании, и панический страх, безысходность.

Внезапно что-то неуловимо изменилось на картинке. Богдан даже ощутил неприятный холодок, резво пробежавший вниз по позвоночнику. Женщина выпрямилась в струну, приподняла голову, и, продолжая следить за жертвой, заговорила. Камера наблюдения не была снабжена микрофоном, поэтому слов слушатели к счастью не услышали. Вполне хватило понаблюдать, что происходило с финансовым директором злосчастного банка. Его словно раздирали на части две разнонаправленные силы. Одна приказывала ему сидеть. Другая - вскочить и сделать нечто противоестественное. Семён Макарович то приподнимался, то заставлял себя снова сесть на спасительную табуретку. Женщина подошла вплотную, склонилась над жертвой, чтобы её глаза оказались на уровне колобковых и, вероятно, продолжала говорить.

После двух минут сопротивления, бедняга не выдержал, вскочил и подбежал к краю крыши. От гибельной бездны его отделял металлический заборчик, поставленный кем-то из предусмотрительных местных жителей, а может и на удивление заботливыми коммунальщиками, чтобы любопытные подростки, иногда взламывающие ход на крышу, ненароком не свалились.

Вцепившись в заборчик, он замер, но женщина призраком отца Гамлета шла следом, что-то без остановки долдоня. Бедняга, дрожа всем телом, перелез через либезную оградку, и теперь, вцепившись белыми пальцами в металл, развернувшись к ведьме сморщенным от страха лицом, закричал.

- Не хочу! - прочел по губам Богдан.