"Фантастика 2023-178". Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Первухина Надежда Валентиновна

– А ваша сила и власть, которую вы мне собираетесь дать перед этим… огнем с Черного Неба?…

– Так ведь жертву перед смертью рядят в самое лучшее! Чтоб не обидно было помирать босяком и бездарностью.

– Премного благодарен,- выдохнул Викентий.- Особенно за «босяка» и «бездарность». Но разъяснения тоже ничего. Впечатляют. А теперь я, может, домой поеду? Отдохну перед ожидаемым моим жертвоприношением. Оттянусь с девочками, куплю ящик водки и два пакета чипсов - чтоб толково по самому себе поминки справить. Ну а как вы соберетесь свое бессмертие завоевывать или эту, Цель, что ли, брать, так мне за денек позвоните: я в баню схожу напоследок, грехи смою, оденусь во все чистое.

– Не издевайся, гад! - взвизгнула как бензопила Надежда.- А то пристрелю!

– Меня нельзя пристрелить,- все тем же спокойно-уверенным тоном заявил Викентий,- я же ваша жертва.

– Пристрелить - нельзя. Наказать - можно,- изрекла Озулия, а шнур в ее руке взвился плетью и больно ожег Викентия по шее.

Тот вскрикнул - не столько от боли, сколько от неожиданности - и хорошенько выматерился: с чувством, с толком, с расстановкой.

И почувствовал, что в комнате перемена какая-то наметилась. Нет, не мент сдох, и уж тем более не тихий ангел пролетел, а появилось нечто, некий флюид, который охарактеризовать можно было как «напряженное ожидание». И, что важно, ни Озулия, ни ее златовласая подружка-злодейка возникновение этого флюида не почувствовали.

Викентий стонать стонал, непреходящую боль изображая, а сам на Элпфис поглядывал. Что-то в ее позе было не так. То ли уж очень картинно она обмякала в своем кресле-тюрьме, то ли потом, что никакой «Рексоной» не перешибешь, пахнуть перестала… Перемены Викентий пока не понимал. Но почувствовал, а это уже большое дело.

Однако размышлять на эту тему ему не дали. Озулия убрала свой шнурок и кивнула Надежде: твоя, мол, очередь с этим типом разбираться. Тем более что ты на нем уже, можно сказать, руку набила.

Надежда нюхнула еще кокаинчику, взяла свой револьвер-неразлучник и, скинув пеньюар, скрипя лаковой формой «унисекс», подсела к Викентию на стол. Этак по-дружески. По-соседски. Тронула пальчиками вспухший рубец на шее:

– Болит?

– Нормально,- сказал Вересаев.

– Будет, не нормально. Будет очень больно и при этом нестерпимо стыдно и унизительно,- пропела Надежда, ласково водя дулом нагана по саднившему рубцу на шее ненастоящего мага.

Викентий приказал себе не дергаться и ко всем заявлениям этой дамы относиться философски. Попал психиатр в лапы буйных психов с маниакальными наклонностями - будь добр тихо, психов лишний раз не заводя, сидеть, все подмечать, а чтоб самому умом не тронуться, повторять про себя правила техники безопасности при сеансе электросудорожной терапии. Викентий этим и занялся, не без иронии подметив, что заученные фразы из старого справочника очень уж близки к теперешнему его положению.

«Электросудорожная терапия осуществляется в специальном помещении». Да уж, помещение - специальнее некуда! И лечащий состав подобрался просто на редкость.

«Сеанс проводится натощак, в противном случае у больного может возникнуть тошнота и рвота». Опять аналогия налицо. Викентий уж и не помнит с этими приключениями, когда в последний раз нормально поесть сумел, так что желудок его пуст, хотя и молчалив - со страху, наверное. Тошноту от присутствия Надежды и Озулии Викентий еле удерживает, поскольку перед врагами стыдно терять лицо и следует вести себя достойно, в противном случае… А выражение-то какое! «Противный случай»! Воистину, именно он, скотина, свел дипломированного мага с этой бабьей бандой и лишил его покоя!

«Перед сеансом больного укладывают в постель». Да, выспаться тоже не помешало бы. Нормальным, здоровым сном, а не этими идиотскими… обмороками-мороками. Да только кто его, Викентия, в постель положит! Злонамеренная Надежда явно не для того ему наганом по затылку постукивает:

– Эй, господин Вересаев, оставьте ваши думы! У меня к вам важный разговор. Будете молчать - при…

– …стрелю. Слышал. Не ново. Что, уже в жертву меня приносить собираетесь?

– Нет, mon cher. Вопрос у меня и моей африканской подруги к вам имеется. Постарайтесь на него ответить с максимальной правдивостью.

– Вам - и правду? Не много ль чести?

– Не много. В самый раз. Солжете - будет оч-ч-чень больно.

– Ой, какие страсти. Слушаю вас… сударыня.

Надежда приставила наган к уху бывшего психиатра и с нежным придыханием спросила:

– Вы навещали своего друга в больнице?

– Степана?

– Да, Степана.- Голос у Надежды становился ну прямо как жидкий шелк, а вот глаза блестели не по-хорошему. Не глаза - пули. Готовые вылететь из дула и разнести в щепки все, во что хозяин дула прицелится.

– Конечно, навещал.

– Давно?

– Глупый вопрос. Как раз перед тем, как попал сюда. Еще перестрелка в метро была…

– Адрес больницы помните?

– А вам зачем? - напыжился Викентий.

– Говори! - Сразу надвинулась на него золотой горой Озулия.

– Навестить хотим,- улыбнулась Надежда.- Апельсинов принести, тортик «Причуда».

– Ему сладкого нельзя…

– Адрес!!!

– Кажется, Старосергиевская, четыре.

Надежда хлестнула Викентия по щеке, слава богу, ладонью - не револьвером:

– Лжешь! Мы проверяли - там его нет! И вообще в больнице по этому адресу идет срочный ремонт. У них электропроводка вся сгорела!

– Ничего не знаю,- твердо стоял на своем Викентий. Хотя внутри его зацарапало беспокойство за Степана.- Я был именно в той больнице и по указанному адресу. Хотя… Если у них вдруг ремонт образовался, может, Степана в другую больницу перевели.

– В какую? - Опять револьверное дуло у уха.

– Откуда я знаю!

– Мы проверили все, слышишь, скотина, все московские и даже подмосковные больницы, санатории и частные клиники! Твоего проклятого приятеля нигде нет! Вот уже неделю…

– Неделю? - взвыл Викентий.- Вы держите меня здесь уже неделю?!

– Заткнись! - Еще одна пощечина.- Мы тебя будем держать здесь до тех пор, пока не скажешь, где твой Степан!

– Ну и держите,- устало выдавил из себя Викентий.- Дуры.

И получил очередную мощную пощечину, свалившую его со стола и силой инерции подкатившую к креслу, в котором безвольно обвисало тело Элпфис.

– Напрасно ты его бьешь, Аукера Ненасытная.- Голос Озулии был холоден и ровен.- Он действительно ничего не знает. Я заглянула в его душу.

– Тогда что нам делать? - сорвалась на визг Надежда.- Без того полудурка мы не можем…

– Аукера, ты знаешь мои силы. Я не только искала. Я насылала проклятия на его тело. Не до смерти, конечно. Но он сейчас как немощный старик, ему не убежать от нас и не унести…

– А если? Если убежит?

– У нас этот самозванец. Неужели друг не придет выручить друга?

Надежда рассмеялась в ответ. Слезла со стола, подошла к Озулии. Посмотрела на жалкое зрелище, образованное группой из полумертвой (или уже мертвой?) Элпфис и скорчившегося на полу от боли бывшего психиатра Викентия Вересаева.

– Да уж,- скривила она губы,- придется подождать, пока расползутся слухи. И все это время убирать за ним дерьмо. Но зато потом… Потом можно будет покончить со всем этим дурацким балаганом.

– Покончить придется сейчас!

С этим возгласом с потолка точнехонько на Озулию и Надежду рухнула тяжелая бронзовая люстра с кучей хрустальных подвесок. Злодействующие дамы не успели отскочить и попали в эпицентр хрустально-бронзового взрыва. Визг их не поддавался описанию. Викентий аж выпучил глаза от такого зрелища: люстра падающая да еще и говорящая! Вот это глюки!

Но дальше все стало еще удивительнее.

С крюка, где когда-то висела люстра, пружинисто спрыгнула Элпфис. В правой руке она сжимала свой странной формы пистолет, левую протянула Викентию:

– Вставайте!

– А-а…- только и промычал Викентий, указывая на тело в кресле.

– Потом объясню! - отмахнулась Элпфис и загородила собой очумевшего психиатра.