Люблю только тебя - Наталья Калинина

– Ну и дурак, – констатировала девица. – А вообще-то я тебе не верю, мистер Блеф. Не бывает так ни в жизни, ни даже в киношке.

– Ты права. Но я совсем не знаю жизни, а в кино не был лет сорок. Это вам, мадемуазель Здравый Смысл, известны все схемы, по которым развиваются сюжеты. Вам известно, что в жизни их всего несколько. Меньше, чем тональностей у фортепьяно. А все остальное – сплошные вариации на тему. Так вот, твой мистер Блеф слинял в благословенную страну под названием Соединенные Штаты Америки. – Анджей прервал монолог, чтобы выпить пива. – Но и здесь, в этом искусственном раю, его тоже любили женщины. Одна из них, к несчастью, оказалась настоящей богачкой.

– Выходит, тебе крупно повезло, папуля, если ты, конечно, не врешь, – комментировала девица. – Мне что-то все сплошные голожопики попадаются.

– Счастливая. Но ты этого никогда не поймешь. Да и мне не очень-то верь, когда я начинаю пороть чушь про то, что богатство портит человека, лишая его характера и силы воли. Это придумали твои голожопики. Богатство, мадемуазель Насмешливый Ротик, делает человека свободным. От собственного «я» в первую очередь. А во вторую – от всего на свете. Вижу, ты со мной согласна, мадемуазель Ночная Подружка Бывшего Голожопика.

– Ой, папуля, ну и занудливый же ты оказался. Сроду не попадались такие клиенты. Черт меня дернул поверить твоей брехне про Лас-Вегас.

– О, моя дорогая мадемуазель Золушка, уверяю, ты об этом не пожалеешь. И на обещанный бал мы с тобой непременно попадем. Поскучай тут капельку – я еще не закончил свою сказку про Принца – и отчалим на бал. Этот принц, моя дорогая мадемуазель Не Знаю Кто, сбежал и от миллионерши тоже. Потому что все еще продолжал охотиться за призраком своего идеала. И он его, представь себе, нашел в одном заморском королевстве.

– Нашел-таки свою девственницу. – Девица криво усмехнулась. – Ну и что дальше? Уверена, попользовался и сделал от нее ноги.

– Вот тут ты не права, мадемуазель Острые Коготки. Ты, как и все стопроцентные жительницы этого континента, напрочь лишена романтики.

Девица фыркнула.

– Мистер Блеф здорово отстал от жизни. По телику только и крутят эти сериалы про любовь и всякую ерунду. И все проливают слезки, когда какой-нибудь Джо бросает какую-нибудь Энн, которая с горя сигает с моста. Ну а потом этот Джо приходит на ее могилку и так красиво плачет.

Анджей рассмеялся. Дремавший за стойкой официант поднял голову и бессмысленно посмотрел в их сторону.

– Браво, мадемуазель Умница, ты объяснила все гораздо лучше, чем это сделал бы я. Вообще вы, американцы, мудрая нация. Вот почему вам удалось за столь короткий период времени достичь невиданного благосостояния. Воистину, зачем смешивать в одном бокале то, что нужно пить отдельно и в разное время? Это мы, европейцы, привыкли наливать туда из всяких бутылок, а поутру хвататься за голову и похмеляться, чтобы вечером проделывать то же самое. Хотя все эти коктейли, как мне кажется, изобрели вы.

– Ладно тебе философствовать. Лучше расскажи, что случилось с той девчонкой, которую ты лишил невинности, – потребовала девица. – Знаю я вас, сволочей, – сорвал цветок и дал деру. Тот парень, который сделал это со мной, был большим негодяем.

– О, мадемуазель Проснувшийся Интерес, вы глубоко заблуждаетесь. А все потому, что жизнь, да и искусство тоже, как я уже заметил, безостановочно прокручивает одни и те же сюжеты. Но я же сказал вам, что не укладываюсь ни в один из них. Так вот, эту девушку я при всем желании не смог бы лишить невинности. Ибо невинной была и, надеюсь, остается ее душа, а я, в отличие от Мефистофеля, не занимаюсь покупкой человеческих душ. К тому же эта девушка оказалась моей родной дочерью. И я, узнав об этом, понял, что все эти разглагольствования церковников о первородном грехе на самом деле не что иное, как оправдание нашей духовной немощи, защитный панцирь, раковина, скорлупа. За ними же прячется крохотная, похожая на только что народившийся моллюск человеческая душонка, вместилище возвышенных помыслов и устремлений. Вот тогда-то я и лишился невинности, мадемуазель Сладко Сплю Под Вашу Чушь.

Анджей встал, растолкал официанта и заставил его опять поставить кассету с мелодией из «Серенады Солнечной долины». Он сидел на табурете, едва заметно покачиваясь в такт музыке, и курил сигарету за сигаретой. Когда кассета закончилась, бросил на стойку двадцать долларов и разбудил девицу, спавшую сидя за столом.

В машине он насвистывал песенку, которую играл когда-то в комнате под самой крышей своего родного Вильно. На душе было легко.

Ночами Маше казалось, будто по дому кто-то ходит.

Она спала в мансарде, вплотную придвинув кровать к большому окну. Она соскучилась по звездам и шелесту листьев на ветру. В ее больничной палате окна были покрыты белой краской и забраны решеткой. К тому же там были двойные рамы и никакие шумы извне не долетали. Маше казалось порой, что она оглохла и больше никогда не услышит щебета птиц, шелеста листьев, плеска и журчанья живой, а не водопроводной воды.

Ее спасло то, что в палате было радио. По нему транслировали программу, по которой с утра до вечера звучала классическая музыка. И никакой информации. Первое время ей так хотелось услышать новости. Ей казалось, из них она каким-то образом узнает, где Ян и что с ним. Сиделка изредка приносила газеты. Как правило, это была «Неделя». Маша прочитывала ее от корки до корки. Очень скоро она поняла, что это занятие так же бессмысленно, как и ее вопросы к медперсоналу клиники относительно судьбы Яна, – никто ничего не знал, а может, это было притворство.

Когда умер Черненко и к власти пришел Горбачев – об этом Маша узнала от той сиделки, которая приносила газеты, – несколько недель к ней не заходил никто, если не считать разносчицу еды. Потом как-то утром пришли двое в белых халатах и повели ее в кабинет главного врача. Там сидел мужчина в штатском неприметной – кагэбэшной – наружности. Машу оставили с ним с глазу на глаз.

– Мы можем выписать вас отсюда в любую минуту, – сказал мужчина, глядя на Машу глазами неопределенного цвета. – Но вы должны дать подписку, что никогда не будете разыскивать своего брата, упоминать его имени в разговорах с кем бы то ни было, а также никому не расскажете о том, что видели его.

– А если я не выполню ваше условие? – спросила Маша. – Что тогда?

– Тогда нам придется его устранить. – Он сделал резкое движение лежавшей на столе рукой, словно сбрасывая на пол мусор. – Другого выхода у нас нет.

– Где он сейчас? – Маша тут же поняла бессмысленность своего вопроса.

– У нас. И ему, уверяю вас, ничего не угрожает, пока вы будете держать язык за зубами.