Мести не будет - Владимир Русанов

— Да что ж ты говоришь такое?! — Анджиг сжал ладонями виски.

— Правду... — Ее теплое дыхание обожгло щеку гусара. — Как на исповеди...

— Ведь не всю правду, — попытался возразить он.

— А кто всю правду говорит? И когда? Главное, что тебе я не вру.

— Честно?

— Ну, ты как маленький, право слово! Честно!

— Спасибо, — вздохнул Анджиг.

— Не за что. Мне, может, приятно говорить тебе правду.

— Тем более спасибо.

Он поднял голову. Осторожно, словно страшась причинить боль, коснулся губами ее губ.

— Когда на север поедешь, я тоже поеду, — шепнула пани.

— Да ты что! Нельзя ведь... Я же...

— Можно! — Она закрыла ему рот поцелуем, присела на колени...

Аптекарь Кильян, прислушиваясь к звукам, доносящимся с верхнего этажа, вздохнул, сотворил знаменье Господне. Некоторое время раздумывал, барабаня пальцами по стойке, а после накинул добротную тарататку с мерлушковым воротником и выскользнул за дверь. Уж лучше в шинке по соседству пересидеть. Меньше знаешь, крепче спишь. И хотя до сих пор ему удавалось отделываться от любопытствующих сравнительно безболезненно, Мацюра предпочитал не рисковать. Ну, разве что кто-нибудь догадается подкрепить любопытство чем-то тяжеленьким и звенящим...

Серые стены Выгова — крупнозернистый песчаник, о который так удобно точить ножи — никогда не появлялись перед путниками неожиданно. Как-никак столица. По какому тракту не подъезжай, сперва попадешь во все больше сгущающийся поток людей. Купеческие обозы, поселяне, снабжающие городских жителей провизией, конные гонцы, воинские подразделения, числом от десятка до хоругви, «поезда» князей и магнатов движутся туда и обратно. Кто веселый, кто грустный, кто исполнен надежд, а кто разочарования.

Шесть трактов — Тесовский, Хоровский, Уховецкий, Скочинский, Таращанский, Ясногутский. Шесть ворот, носящих те же имена. И в каждых не протолкнуться. За редким исключением. Например, когда Выгов покидает гусарская хоругвь.

Пан Войцек со спутниками сперва не поняли, почему стража Хоровских ворот вывалила гурьбой, оттеснила от барбакана скопившуюся толпу селян и мелкопоместных. Но догадливый пан Юржик сообразил:

— Видать, шишка великая ехать вознамерилась!

— Т-т-точно, — согласился, подумав, Войцек.

— Может, кто из сановников в Хоров по делам? — предположил Ендрек.

— А на кой, дрын мне в коленку? — пожал плечами Хватан. Он вообще не проявлял излишней радости по поводу предстоящего возвращения на север. Видно, серые глаза Ханнуси не давали покоя уряднику. Насколько понял Ендрек, и братья Беласци были вовсе не против принять в семью боевого, смелого малолужичанина — глядишь, и сестренка остепенится, успокоится. А что до политических разногласий, близкое общение показало — Климашу и Вяславу они что называется до отхожего места, Цимош если и проявлял интерес к событиям в Выгове, так, скорее, сопереживая проигравшей элекцию партии, поскольку некогда успел повоевать под знаменами пана Скорняги. А Лаврушку-Лаврина никто и не спрашивал. Молодой еще, зеленый.

— Ну, не знаю... — пожал плечами медикус.

— Эх, ученый малый, ученый малый... Хоров давно уже весь золотистый, дальше некуда. Какие дела?

— Да такие, что кочевники Стрыпу переходят, где хотят и когда хотят! — не сдержался Ендрек, едва не выкрикнул. — Есть Выгову до этого дело или нет?

— А ну, т-тихо! — шикнул пан Войцек. — Г-г-глядите, на вас уже головы поворачивают!

И правда, селянин, сидящий на передке воза, заполненного корзинами с крупными медово-желтыми яблоками, обернулся, подозрительно прищурился. На плече его коричневого добротного кожушка выделялся белый потек, оставленный, очевидно, пролетавшей недавно вороной.

— Гляди-ка... того-этого... — потянул медикуса за рукав Лекса.

Из темной пасти ворот вылилась на расквашенную копытами, сапогами и колесами дорогу яркая лента конной колонны. Словно солнце, несмотря на пасмурный зимний день, воссияло.

Сверкали до зеркального блеска начищенные кирасы. Покачивались в такт неспешной рыси желтые султанчики, украшавшие маковки каждого шишака — добротного с козырьком, снабженным переносьем, нащечниками и бармицами. Трепетали прикрепленные к спинам всадников крылья. Тоже желтые, как и султанчики на шлемах, суконные поддоспешники, вальтрапы коней.

— Гусария! — почти что с восхищением проговорил Хватан.

— Именно. Выговская хоругвь, — согласился пан Бутля.

Возглавлял колонну сам пан полковник. Высоченный, плечистый, за широким, расшитым золотой нитью, кушаком — буздыган. Настоящий богатырь из древних сказок. Да и коня он подобрал себе под стать — здоровенный гнедой с белой проточиной и «чулочками» на передних ногах. Собственно, вся хоругвь сидела на гнедых — роскошь, недоступная ни драгунам, ни порубежникам. Только гусары, с их привилегированным в положением войсках, позволяли себе такую роскошь, как подбирать коней хоругви в масть. А выговчане еще и по сотням подбирали коней одного оттенка, вызывая постоянную зависть других гусар.

Следом за паном полковником ехали пан хорунжий и пан наместник. Оба усатые, немолодые, посеченные шрамами. Следом за ними везли полковые клейноды — длинная хоругвь с бахромой, бунчук из крашенного конского волоса, полковая печать в инкрустированном ларце. На телеге, запряженной четверкой могучих коней, ехала полковая казна — окованный железом сундук. По четырем углам телеги застыли четыре гусара с обнаженным саблями.

Ендрек сморгнул и отвел глаза, подумав — сколько еще времени он не сможет спокойно смотреть на телеги с сундуками?

И тут четыре литаврщика разом вскинули ясеневые палочки с круглыми тяжелыми набалдашниками. Грянула размеренная дробь, задающая ритм маршевой рыси. Мгновением позже к ним присоединились трубачи, устремившие начищенную медь в небо. Перекрывая резкую мелодию труб, вступила переливчатая трель свистуна.

А после четыре сотни луженых глоток врезали знаменитую походную песню Выговских гусар:

— Пехтура на вражий строй с утра наседала!Не сумела одолеть, да и отступала!Ой, худо нам, ребята! Ой, задали жару!Не сдаются супостаты — пусть идут гусары!Гэй, гэй, гусария!Гусария, гэй, гэй!Если некому сражаться,Мы идем скорей!

Как драгуны спозаранку по полю носились...Крепче сдвинул враг возы — кровушкой умылись!Ой, худо нам, ребята! Ой, задали жару!Не сдаются супостаты — пусть идут гусары!Гэй, гэй, гусария!Гусария, гэй, гэй!Если некому сражаться,Мы идем скорей!

Требушетники далече камнями швырялись!Враг на вылазку пошел — они обмарались!Ой, худо нам, ребята! Ой, задали жару!Не сдаются супостаты — пусть идут гусары!Гэй, гэй, гусария!Гусария, гэй, гэй!Если некому сражаться,Мы идем скорей!

В бой летел гусарский полк, развернулись крылья.Сталь о сталь, а грудь о грудь ударялись сильно.Ой, здорово, ребята! Ой, задали жару!Разбежались супостаты, увидав гусара!Гэй, гэй, гусария!Гусария, гэй, гэй!Если некому сражаться,Мы идем скорей!

Провожаемые восхищенными взглядами обывателей, гусары миновали барбакан, скученные домишки привратной слободы. На рысях прошли мимо пана Войцека с товарищами. Следом за полком тянулся нескончаемо длинный обоз — провиант, едва ли не сотня заводных коней, две поставленные на возы кузни с мастерами и подмастерьями, повара, фуражиры, коновалы, отдельная бричка профоса с инструментом для экзекуций. На почтительном удалении проследовали несколько фургонов маркитантов, один из которых подозрительно напоминал передвижной бордель на колесах.