Террористы - Пер Валё

Рея Нильсен поднялась на цыпочки и шутливо куснула Мартина Бека за щеку.

— У меня теперь регламентированный рабочий день, — сказала она. — И начальство есть. Как еще оно посмотрит на то, что за три четверти часа до конца работы меня забирает полицейский.

— Особые обстоятельства, — объяснил Мартин Бек. — К тому же мне не хотелось возвращаться домой одному.

— Что за особые обстоятельства?

— Сегодня ночью уезжаю.

— Далеко?

— В Мальмё. По правде говоря, мне уже положено быть в пути.

— Почему же ты здесь?

— Решил сперва провернуть одно дело.

— Где? В спальне?

— Допустим.

Они отошли от окна. Рея покрутила в руках модель корабля, которую он сам собрал, и подозрительно посмотрела на Мартина Бека:

— И надолго ты уезжаешь?

— Не знаю точно. Дня на четыре, на пять.

— Значит, и в сочельник тебя не будет? Черт возьми, я даже не успела тебе подарок купить.

— И я тебе. Но к сочельнику я, наверно, все-таки вернусь.

— Наверно? Кстати, обрати внимание, какая я нарядная сегодня. Юбка, блузка, ажурные колготы, туфли, клетчатый бюстгальтер и такие же трусики.

Мартин Бек рассмеялся.

— Ты над чем смеешься? Над моей женственностью?

— Без одежды она нагляднее.

— Ты милый, — вдруг заявила она.

— В самом деле?

— Честное слово. Если я верно читаю твои мысли, нам лучше пройти в спальню.

— Ты всегда верно читаешь мои мысли.

Она сбросила туфли так, что они разлетелись в разные стороны. Потом трезво заметила:

— Но сперва лучше проверить кладовку и холодильник. Чтобы тебе потом не грозил голодный бунт.

Она вышла на кухню. Мартин Бек подошел к окну и выглянул наружу. Он увидел ясное звездное небо — подлинное метеорологическое чудо для этого времени года.

— Откуда этот омар? — крикнула Рея.

— С Центрального рынка.

— Из него можно приготовить кучу вкусных блюд. Сколько у нас времени?

— Это зависит от того, как долго ты будешь копаться на кухне, — ответил он. — Вообще-то времени достаточно. Несколько часов.

— Ясно. Иду. Вино у тебя есть?

— Есть.

— Отлично.

Рея Нильсен разделась по пути из кухни в спальню. Сперва швырнула на пол джемпер.

— Кусается, — объяснила она.

Когда она дошла до кровати, на ней оставался только клетчатый бюстгальтер.

— Помоги расстегнуть, — попросила она, пародируя кокетство. — Редкий случай, я же никогда не ношу бюстгальтер. Сегодня так уж вышло.

Они не стали задергивать занавески, ведь обычно некому было заглядывать в окна.

С того места, где лежал Рейнхард Гейдт, кровати не было видно, но он заметил, что свет в спальне погас, и примерно представил себе, что там происходит.

Через некоторое время свет зажегся, и женщина подошла к окну. Обнаженная.

Через оптический прицел он бесстрастно смотрел на ее левую грудь. Крестик пришелся как раз на широкий светлый сосок, и увеличение было настолько сильным, что он заполнил все поле зрения. Гейдт заметил даже светлый волосок длиной около двух сантиметров над самым соском.

Почему она его не выдернет? Он чуть опустил ствол. Теперь крестик лег на точку пониже левой груди. Сердце.

Рейнхард Гейдт слегка нажал на спусковой крючок, оставалось утопить шептало.

Еще четверть миллиметра, пуля вырвется из ствола и поразит цель.

Учитывая мощность вышибного заряда, сила удара отбросит женщину к задней стене, но еще раньше она умрет от шока. Независимо от того, какая часть сердца будет поражена.

Рея Нильсен стояла у окна.

— Сколько звезд, — сказала она. — Зачем тебе непременно ехать в Мальмё? Все из-за того же гнусного типа с баками? Из-за Гейдта?

— Из-за него.

— Знаешь, чем он, по-моему, занят в эту минуту? Сидит на острове Бали с красоткой на коленях и ловит золотых рыбок. Ладно, пошли займемся омаром.

В пятидесяти метрах оттуда Рейнхард Гейдт подумал, что все это неинтересно и ни к чему. Протиснулся сквозь слуховое окно на чердак, разобрал винтовку и убрал в чемоданчик. Надел свой светлый плащ и спустился на улицу.

Неторопливо шагая по Болльхюсгренду, он принял решение, когда, как и где выедет из страны.

XXX

С той поры, когда Мартин Бек и его сверстники были детьми, рождество из милого традиционного семейного праздника успело превратиться в широковещательное торговое действо, коммерческую свистопляску. Месяц с лишним, вплоть до великого дня — сочельника, оголтелая реклама нещадно истязала нервы людей, причем с единственной целью: выжать из них все деньги до последнего гроша. По идее рождество — праздник малышей, но сколько бедных малюток плачут от стресса и изнеможения задолго до того, как нанятый (и нередко пьяный в лоск) Дед Мороз наконец постучит в дверь.

Многие отрасли коммерции делали всю ставку на рождество. Взять продажу книг. Писатели, чьи книги не разошлись во время рождественской страды, могли, как правило, класть зубы на полку, ибо в сочельник вечером перед книжными прилавками словно опускался железный занавес. Правда, это почему-то было характерно именно для Швеции — даже в милой соседней Дании книги продавались во все времена года, и спрос на них определялся качеством.

Сверх того, на жителей страны находило какое-то судорожное стремление к перемене мест. Тянулись нескончаемые автомобильные вереницы; раскупались все билеты на коллективные воздушные экскурсии в Гамбию, Мальту, Марокко, Тунис, Малагу, Израиль, Канаду, Португалию, на Капри, Родос, Канарские и Фарерские острова и в прочие, малопривлекательные в это время года края; донельзя запущенные государственные железные дороги формировали кучу дополнительных составов; весьма неудобные автобусы устремлялись к самым таинственным целям — таким, как Сэфле, Боргхольм и Хьо. Даже в пригородные катера и в суда, идущие на Готланд, набивалось полно пассажиров.

Мартин Бек не смог уснуть в поезде, хотя высокий ранг позволил ему добыть билет в купе первого класса. И не только потому, что второй пассажир храпел, скрипел зубами, разговаривал во сне и поминутно слезал с верхней полки, чтобы отправить естественную надобность, как говорят манерные представители высшего общества. Это началось уже в Эльвшё, и, когда поезд загремел по стрелкам на въезде в Мальмё, бедняга в четырнадцатый раз двинулся в уборную. Не иначе, он страдал воспалением мочевого пузыря.

Однако все это не трогало Мартина Бека, во всяком случае, не слишком трогало. А не давали ему покоя мысли, которые разбегались во все стороны. Больше всего он думал о Гейдте.

Несколько часов назад, когда Рея стояла перед окном в его квартире на Чёпмангатан, а сам он, лежа на кровати, любовался ее спиной и крепкими икрами, ему вдруг вспомнилось предупреждение Гюнвальда Ларссона, и он еле удержался от того, чтобы вскочить и оттащить ее от окна. Гюнвальд Ларссон редко говорил такие вещи, и только если на то были веские причины. Несколько позже, пока Рея, непрерывно болтая и гремя посудой, превращала омара в изысканное лакомство, Мартин Бек прошел по комнатам и опустил все занавески.

Гейдт, конечно, опасен, но точно ли он находится в Швеции?

И можно ли считать сей вопросительный знак достаточно веской причиной, чтобы Мартин Бек испортил рождество четверым добросовестным сотрудникам, у троих из которых к тому же есть дети?

Что ж, будущее покажет. Или ни черта не покажет.

В глубине души Мартин Бек желал, чтобы Гейдт выбрал путь через Осло. Возможность хорошенько врезать ему по сопатке будет лучшим рождественским подарком для Гюнвапьда Ларссона.

Еще он подумал о том, что Меландер и Рённ способны заразить своей флегматичностью всю Хельсингборгскую полицию. А впрочем, они оба молодцы. Меландер всегда им был, и Рённ, вопреки обилию пессимистических предсказаний, стал молодцом, так что, если Гейдт изберет этот путь, ему вряд ли удастся уйти.

Вот Мальмё… Да уж, Мальмё с точки зрения пограничного контроля — чистый ад. Почти все наркотики и многое другое поступает в страну через Мальмё.

Человек с недержанием мочи первым соскочил на пол, и, поскольку Мартин Бек поленился отвернуться, пришлось ему созерцать процесс одевания. Мелькали носки, трусы, майки, долго длилась возня с брюками и подтяжками; все же наконец и Мартину Беку предоставилась возможность одеться.

Он потопал в «Савой», где останавливался каждый раз — правда, не так это часто случалось, — и был очень тепло встречен швейцаром с длинными фалдами.

Поднялся в свой номер, побрился, принял душ, доехал на такси до полицейского управления и вошел в кабинет Пера Монссона. Год выдался для местной полиции тяжелый, отчасти даже удручающий, но по Монссону этого не было видно. Он безмятежнее прежнего жевал свои вечные зубочистки.

— Бенни? — сказал Монссон. — Его здесь нет. Он поселился на гидропланной пристани.

В Мальмё невесть почему суда на подводных крыльях называют гидропланами, хотя на самом-то деле гидроплан — вид самолета.