Улица Полумесяца - Энн Перри

– Разумеется. Как любезно, что вы заметили это… – Антрим опять взглянула на Джошуа. – Орландо сыграл весьма убедительно, возможно, даже удивительно достоверно, не правда ли? На редкость странное ощущение испытываешь, когда сначала видишь первые неуклюжие шаги по сцене своего собственного ребенка, потом он дорастает до маленьких ролей, а в конечном счете весь театр оказывается у его ног… – Она усмехнулась. – Вы можете себе представить, каковы мои чувства?

Миссис Филдинг заметила, что лицо ее мужа омрачилось лишь на мгновение. Неделю назад она могла бы жутко расстроиться, сознавая свою неспособность подарить Джошуа детей. Сегодня же Кэролайн испытала только раздражение, догадавшись, что Сесиль предпочла облегчить свое уязвленное самолюбие, обидев друга.

И, не дав Джошуа времени для ответа, она перехватила инициативу и снисходительно произнесла:

– Да, дети растут незаметно, и всегда удивительно, когда вдруг осознаешь, что они выросли. Но совершенно не ожидаешь того, что они могут превзойти вас на том поприще, где блистали вы сами…

Лицо мисс Антрим застыло.

– Но конечно же, мы переживаем и волнуемся за них, – жизнерадостно продолжила Кэролайн. – Может ли быть иначе? За исключением леди Макбет, главными героями всех трагедий Шекспира являются мужчины. Впрочем, я уверена, Сесиль, что вы останетесь непревзойденной в некоторых великих ролях классической греческой драмы. Я готова целый вечер отстоять за билетом, чтобы увидеть вас в роли Клитемнестры или Медеи[40].

В гримерной воцарилась полная тишина. Все смотрели на Кэролайн. И никто не заметил, как дверь открылась и вошел Орландо.

– Клитемнестра! – выразительно воскликнул он. – Какая великолепная идея! Вы необычайно проницательны, миссис Филдинг. Мама еще не играла великих греков. Это будет совершенно новый поворот в карьере, и превосходный! Кстати, также интересна и роль Федры. Антигону вы, матушка, пожалуй, уже переросли, но всегда можете сыграть Иокасту… однако миссис Филдинг права, образ Клитемнестры превосходно подчеркнет все грани вашего таланта. И кому после этого будет нужна Гертруда?

Сесиль, вскинув голову, взглянула на Кэролайн горящим взором.

– Вероятно, теперь я у вас в долгу, миссис Филдинг. Признаюсь, я удивлена. Никогда бы не подумала, что ваши взгляды на искусство настолько… всеобъемлющи. Вы должны поделиться со мной своими мыслями – интересно, почему вы полагаете, что я могла бы хорошо сыграть Клитемнестру? – Она рассмеялась. – Надеюсь не просто потому, что у нее уже взрослые дети?

Кэролайн ответила ей таким же горящим, но невинно доброжелательным взглядом.

– Естественно, не поэтому, хотя для людей это обычно имеет большое значение. Но я подумала о том, что в классических трагедиях Клитемнестра играет главную, а не второстепенную роль. Она ведь тот самый персонаж, чьи страсти стали основой сюжета. И она так ужасно ошиблась, позволив принести в жертву свою дочь. Ее убийство мужа не вызывает безоговорочного сочувствия, однако как много матерей могли бы разделить ее чувства! На такую роль требуется актриса выдающегося дарования, чтобы завладеть вниманием зрителей, не вызывая у них жалость и не теряя собственного достоинства, но в то же время остаться привлекательной, в полной мере явив свою силу и готовность идти до самого конца.

Она глубоко вздохнула. Никто не шелохнулся, даже не пытаясь прервать ее: все ожидали продолжения.

– Подобная героиня способна довести зрителя до эмоционального изнеможения и в то же время до глубокого сопереживания, возможно, пробудив в нем новое понимание и сочувствие… – Перед мысленным взором миссис Филдинг опять невольно всплыл образ Марии. – Ужас перед бесконечной болью может безмерно изменить жизнь любого, жестоко исказив его взгляды.

Впервые Сесиль взглянула на нее откровенно, ничего не изображая.

– Вы потрясли меня, – наконец заговорила она. – Я могла бы поклясться, что в вашу голову даже не залетала ни одна мятежная идея, не говоря уже о бунтарских сердечных чувствах. И вот вы советуете мне расшевелить самодовольное общество, заставив его почувствовать страсти Клитемнестры! – Актриса улыбнулась. – Вы способны спровоцировать поток возмущенных писем в «Таймс» и осуждение архиепископа, не говоря уже о немилости королевы, если намекнете на то, что даже сама мысль об убийстве мужа могла бы быть допустимой! – В ее голосе вновь появился насмешливый оттенок. – Джошуа, милый, вам лучше поосторожнее вести себя с дочерями вашей супруги! – заявила Антрим и затем снова повернула голову к Кэролайн. – У вас ведь только дочери, не так ли? Да, конечно, дочери… причем одна из них вышла замуж за полицейского, несмотря на все сложности такого выбора… Я помню его. Ради бога, милый Джошуа, не приносите их в жертву богам, иначе ваша жизнь может резко оборваться с ножом в сердце! Не будите спящую тигрицу, скрытую в душе вашей спокойной и благопристойной на вид женушки.

– Да, в тихом омуте… – самодовольно произнес Филдинг.

Он лишь на мгновение – с видом собственника – положил руку на плечо жены, но она все равно испытала приятное волнение.

Дверь открылась, и к присутствующим присоединился Антон Беллмейн, все еще одетый в костюм Полония. Размазанный грим на его лице ничуть не умалял торжественности и даже придавал более весомое впечатление самому появлению актера.

– Замечательно! – сияя, воскликнул он, обращаясь ко всем, но взгляд его устремился на Орландо. – Замечательно, мои дорогие! Вы превзошли самих себя. Сесиль, вы довели Гертруду до совершенства! Мне еще не приходилось видеть ее в столь вызывающем симпатию свете. Вы заставили меня поверить в то, что она не осознавала, что делала, пока не стало слишком поздно… я видел женщину, запутавшуюся в собственных чувствах. Пробили старика на слезу.

– Благодарю, – снисходительно бросила мисс Антрим, улыбнувшись, но во взгляде ее мелькнула странная уязвимость. – Если моя Гертруда смогла тронуть вас до слез, то я чувствую, что способна сыграть все, что угодно.

Беллмейн повернулся к Орландо. Выражение его лица смягчилось, озарившись чистейшей радостью.

– И ты, мой мальчик, был великолепен. Я с трудом могу выразить это словами. У меня возникло ощущение, что я впервые видел настоящего Гамлета. Тебе удалось увлечь меня новым видением этого образа, показать мне безумие и страдание обманутого принца, превзойдя даже магию шекспировских слов, и повергнуть меня в чувственную реальность, совершенно измучившую и очистившую в итоге мою грешную душу. Поистине трагический катарсис! Я стал другим человеком, – он беспомощно развел руками, показывая, что слов у него не осталось.

Кэролайн поняла, о чем именно он говорил. Ей тоже довелось пережить новые и более сложные чувства. Она вдруг осознала, что согласно кивнула, поддерживая суждение руководителя труппы. Готовность к согласию породила разбуженная душевная честность, и меньшее ее уже не устраивало.

Сесиль взглянула на нее, спросив с явным надрывом в голосе:

– Вы рады, миссис Филдинг, что вас тоже так измучили? Во время вашего предыдущего визита мне показалось, что вы склонялись к необходимости цензурных ограничений – по крайней мере, в отношении некоторых откровений. Исключая безответственность крика о пожаре, когда его нет, и создание паники, или поддержку преступления, или ложных оговоров, вы могли бы согласиться, что ограничение мысленных образов является абсолютным злом? Искусство должно быть свободным, если свободен человек. Отсутствие роста является началом смерти, пусть и медленной смерти, возможно, затянувшейся не на одно поколение.

Она с предельной откровенностью взирала на Кэролайн. Это был вызов, не укрывшийся от понимания всех собравшихся в гримерной. Возможно, триумф Орландо вызвал в его матери необходимость самоутверждения. Кому же легко отказаться от статуса непревзойденной примы!

Все ждали ответа миссис Филдинг.

Она мельком глянула на Джошуа. Ее муж улыбался. Он не мог вступить в разговор, отобрав у нее возможность ответа, и ей опять нужно было высказаться честно. Она надеялась, что не разочарует и не смутит его, но не собиралась кривить душой, создавая себе почву для дальнейших страданий. Кэролайн подумала о своих дочерях, о Джемайме, о старой свекрови, беспомощно сутулившейся дома в кровати…

– Разумеется, отсутствие роста равносильно смерти, – произнесла она и почувствовала справедливость этих слов, – но мы растем с разной скоростью и иногда в разных направлениях. Не стоит пытаться вести глобальную дискуссию, чтобы оправдать частные предпочтения.

– Вы были готовы к этому! – быстро парировала Сесиль. – По-моему, вы сдаете позиции. Так как бы вы поступили с цензурой… в общем и в частности? По вашим словам мы уже поняли, что вы можете одобрить убийство мужа Клитемнестрой, убийство детей Медеей и женитьбу Эдипа на собственной матери, также родившей ему детей. Великий боже, моя дорогая, что же, интересно, вы не можете одобрить?