Парящий дракон. Том 1 - Питер Страуб

Они были прихожанами патчинской конгрегационной церкви и поэтому пережили этот день. В тысяча восемьсот сорок первом году Растум Тейлор сошел с ума – совсем свихнулся (до этого он был лишь слегка тронутым), убил двоих детей и практически съел их, когда Энтони Дженнингс нашел его на краю набитой угольями ямы.

– Съел, – повторила Пэтси. Она зажмурила глаза, и вновь перед ней возник столб пламени. Табби… Где же он?

– Да, съел. Миссис Бах полагала, что последние дни безумца Тейлора не были достойны упоминания в книге, но она читала те же газеты, что и я, и знала об этом. Она тоже ходила на старое гринбанкское кладбище и видела две могильные плиты – там лежали останки детей, которых убил Растум Тейлор. Камни эти и сейчас там. Сара Аллен, тысяча восемьсот тридцать пятый – тысяча восемьсот сорок первый, жестоко отнята у нас; и Томас Кирби Маккули Мурман, тысяча восемьсот тридцать четвертый – тысяча восемьсот сорок первый. Маленький Том. – Грем Вильямс опустил книгу. – Она уже остывает. Так вот, она, разумеется, знала о детях, но не стала писать о них и о том, что случилось в тысяча восемьсот семьдесят третьем году, тоже не стала по той же причине. Я даже не уверен, что она делала это сознательно, но она пыталась скрыть преступления Гидеона Винтера от любопытных взглядов своих современников.

Вильямс пристально взглянул на Пэтси.

– Хотите услышать остальное, Пэтси?

– Со мной все будет в порядке, – сказала Пэтси отсутствующим голосом.

– Ну так что же случилось в тысяча восемьсот семьдесят третьем? – спросил Ричард.

– По одному человеку из наших семейств погибли в огне на мельнице, – сказал Вильямс. – А кроме них еще сорок один человек. Июль и август тысяча восемьсот семьдесят третьего были прозваны "Черным Летом". Вскоре через Хэмпстед начали вновь двигаться чужеземцы. Но они не останавливались тут – просто проезжали мимо. Я знаю это потому, что в тысяча восемьсот семьдесят четвертом году в Хиллхэвене открылся новый постоялый двор под названием "На полпути". Раньше постоялый двор под таким названием был в Хэмпстеде, но после тысяча восемьсот семьдесят третьего года он пришел в упадок, и в записях больше не попадаются упоминания о нем. После "Черного Лета" люди, похоже, избегали Хэмпстед. Я проглядел список кораблей, которые становились на якорь в Хэмпстедской гавани – это там, где теперь Яхт-клуб – начиная с тысяча восемьсот шестидесятого года, и увидел, что в тысяча восемьсот семьдесят третьем и позже они начали швартоваться в Хиллхэвене. А в тысяча восемьсот семьдесят пятом корабли вновь возвратились в Хэмпстед. Но я хочу сказать вам кое-что, о чем Дороти Бах все-таки упомянула. Перед "Черным Летом" в Хэмпстеде жило десять тысяч четыреста пятьдесят человек. Двумя годами позже, в тысяча восемьсот семьдесят пятом, – пять тысяч триста семьдесят.

– То есть умерло более половины? – спросил Ричард. – Но мне показалось, вы сказали, что там летом погибли лишь сорок пять человек.

– Ну, многие, возможно, переехали, – сказал Вильямс. – Дорога шла на Патчин и на Хиллхэвен, и уехать туда было очень легко. Они, может, думали, что со временем вернутся сюда опять. Во всяком случае, с продажей недвижимости после "Черного Лета" черт знает что творилось. Люди все продавали и снимались с места.

– Но ведь это еще не все? – спросил Ричард.

– Да, – сказал Вильямс. – Вот именно. Понимаете, когда ваша семья перебралась сюда, я еще не понимал, что творится. Я читал в газетах о миссис Фрайдгуд и миссис Гудолл и просто ужасался. Но потом я увидел Пэтси и Табби тем воскресным вечером и понял. Он возвращается. И он очень силен – как тогда, в "Черное Лето" и сразу после него.

– Почему вы так думаете? – спросил Ричард.

– Потому что "Черное Лето" тысяча восемьсот семьдесят третьего началось точно так же, как это. На ферме нашли женщину, разрезанную на куски. А неделей позже нашли еще одну женщину за лавками на Мэйн-стрит. И с ней сотворили то же самое. Потом были еще двое, одна из них – маленькая девчушка Смитов. И все это случилось перед пожаром на мельнице.

Ричард опять задал вопрос, и Пэтси услышала его издалека – точно он говорил из ямы в земле или голос его раздавался из лежащей на столе телефонной трубки:

– Почему "Черное Лето" было гораздо хуже, чем лето тысяча восемьсот сорок первого?

– О, к тому времени мы все вернемся, – сказал Вильямс, и Пэтси рассеянно подумала: все вернулись, что же тут плохого, это как воссоединение – Вильямсы, Смиты (к тому времени уже Смитфилды), Тейлоры, Грины. Все вернулись.

И конгрегационная церковь Гринбанка возродилась тоже к тысяча восемьсот семьдесят третьему году, а то, что случилось в тысяча восемьсот сорок первом, стало далекой и страшной легендой – не больше.

– Эти дети с ужасными именами, – опять спросил Ричард, – Тьма, Сумерки и Печаль.., фамилии у них были наши, верно?

– У вас хорошая голова, Ричард, – сказал старик. – Печаль носила фамилию Тейлор, и вышла она замуж за Джозефа Вильямса. Тьма был Смитом, а фамилия Сумерек была Грин.

И Стыд тоже был, Дороти Бах отлично знала это. Крошечная девочка, фамилия ее была Вильямс; она умерла до того, как ее крестили.

– Печаль Тейлор, – прошептала Пэтси. Имя казалось ей очень красивым.

– Почти все они были девочки, – сказал Вильямс. – И со временем них у всех родились дети. Вильямсы женились на Тейлорах, а Смиты – на Гринах, а потом Вильямсы – на Смитах.

Пэтси все это представлялось красивым ритуальным танцем – все эти браки, которые заключались так давно…

Пальцы ее онемели, губы застыли. Вильямс взял в жены Тейлор, а Смит – Грин, а потом Вильямс взял в жены Стыд… точно хоровод, и перед ее умственным взором возник золотистый круг, похожий на обручальное кольцо, и внутри этого круга было что-то дымное, что-то неприятное, и Пэтси затрясла головой.

Но тут в руку ей вцепилась рука Мерилин Форман, и Пэтси увидела, что там, в кругу…

Сама она этого не слышала, но она издала долгий испуганный стон, и Вильямс и Ричард увидели, что она вновь упала на кушетку. Они еще не успели добежать до нее, как она начала дрожать и биться головой о подушку, да так сильно, что кушетка начала раскачиваться.

Ричард схватил ее за руки, не зная, как остановить эти судороги. Наконец он присел рядом с ней, обнял и крепко прижал к себе, и тело его затряслось в такт ее конвульсиям.

15

– Вытащите это пианино на двор, – сказал Старбек, – да осторожней. А потом возвращайтесь за зеркалом.

"Нет уж, – подумал Брюс и знал, что то же самое думает и Дики, – давайте оставим зеркало здесь. Мы не хотим иметь дело с этой вещью, нет, сэр!" Как раз перед тем как луч фонаря Старбека уперся в зеркало, Брюс увидел, или ему показалось, что увидел, что там, внутри, было нечто похожее на слизняка или червя; оно содрогнулось от луча света и растаяло в глубине.