Русский батальон: Война на окраине Империи - Роберт Фреза

Первые буры, покидавшие подвергшийся нападению город, бежали без всякого порядка, толпой. Стрелки с одной стороны клина положили большинство из них, остальным дали уйти. Полежаеву нужно было кое-что получше.

Наконец и он Дождался группы из трех человек, державшихся плотно и явно имевших определенную цель.

Полежаев уже приготовился было нажать на гашетку, но его отвлекло появление на линии огня девочки с золотистыми волосами. Она прыгала по лугу, размахивая потрепанной одеждой. Какое-то время Полежаев колебался.

Девочка крикнула что-то мужчинам, находившимся под прицелом Полежаева, и показала на его позицию. Вся тройка тут же словно растворилась в болоте, оставив девочку любоваться природой.

— Дьявол! — с чувством выругался Полежаев.

Никак не ожидавший засады, потрясенный Дэн-ни Мигер кинул взгляд в сторону девочки, вприпрыжку бежавшей к городу, и с неимоверной скоростью пополз в сторону леса, предлагавшего укрытие всего в нескольких сотнях метров поодаль. На полпути он услышал над головой шум моторов и обмер.

«Шайден»-одиночка на низкой высоте подходил к долине, изрыгая настоящий поток небольших шариков. Мигер словно шкурой почувствовал, как вокруг стучат мелкие градинки, потом услышал тихие звенящие звуки, с которыми крохотные мины становились на боевой взвод. Он грустно обернулся к Патрику, зная, что Пинаар полз у него за спиной, и произнес:

— Ну что, Пат, Хендрик. Говорила мне моя мамочка, не ходи-ка ты, сынок, в солдатики.

Суббота (13)

— Ну, как у нас дела, Тимо? — спросил Верещагин, ожидавший свежих новостей.

Хярконнен стащил с головы свои радиопричиндалы и попытался осмыслить поступавшие отовсюду противоречивые сообщения.

— Майор Хенке окружил фермы и работает с ними. Они обрабатывают газом туннели. Капитан Санмартин по-прежнему продолжает зачистку Кру-герсдорпа, город и пригороды. Майор Коломейцев прекратил преследование, ему надо заправиться горючим и привести своих солдат в порядок. Полярника так просто не укокошишь. Если учесть репутацию, полученную им в других мирах, то бурам не на что рассчитывать, воюя с этим человеком.

Хярконнен посмотрел на часы. Еще четырнадцать минут. Наметанный глаз уловил, что Варяг едва держится в рамках своей обычной обходительности.

— Хотелось бы мне там быть, — тихо произнес Верещагин. — Потери какие?

— По последним данным, восемьдесят семь. Самолетов — один, три машины. Меньше, чем ожидалось.

— Но больше, чем мы можем себе позволить. Так что скажешь, Тимо?

— Если они не поймут, что их разбили, то уже никогда этого не поймут.

В Эландслаагте буры, охваченные паникой, попытались прорваться к востоку, по дороге, но «Аякс» заметил беглецов и так полил их своими средствами, что даже алюминий их машин воспламенился. Оставшиеся в живых жители Эландслаагте, Нельспрей-та и Кругерсдорпа, которые не сдались противнику, должны были разнести полученную заразу по всей округе. Альберт Бейерс знает о ситуации на планете столько же, сколько и любой другой житель планеты. И если эта ситуация его ни в чем не убедит, то ничто и никогда не убедит.

Хярконнен слишком долго был при Варяге, чтобы поверить в то, что внезапная перемена в Бейерсе произошла сама по себе. Так или иначе, они что-то замыслили. Симадзу, Томияма и^Аксу разослали повсюду команды с громкоговорителями и радио, и по ним выступали пленные, обращаясь к своим бывшим товарищам. Хярконнен не сомневался, что они могли бы затеять должное представление, даже если бы Бейерс и изменил намерения.

Ключом к биологическим операциям против населения является хорошо контролируемое распространение инфекции. Неконтролируемое распространение создает многочисленные инфекционные очаги, и тогда малейшая мутация ведет к пандемии. За последние несколько часов Харьяло подначитал-ся кое-чего.

Штамм пситтакоза известен своим быстрым распространением. Помимо самой одиозности проведения биологических операций против людей, трудности контроля над распространением пситтакоза сделали его применение неприемлемым отклонением от Нормы. Но какая война следует нормам, разве бывают нормальные войны?

Штамм пситтакоза-тридцать семь, который Рауль выпустил на волю посредством вживленных ответчиков, выделялся среди других штаммов низкой летальностью и поздним проявлением симптомов. Инфекция проникала в дыхательную систему и дальше распространялась через кашель и слюну. Болезнь проявлялась в сильном жаре, потере ориентации в пространстве и боли в мышцах. Полное выздоровление достигалось через несколько месяцев. Прививки против штамма давали девяносто восемь процентов успеха.

Те тринадцать буров, которые оказались верными данному обещанию, были «отловлены» и помещены в карантин до того, как успели заразиться. Они выслушали извинения и получили компенсацию. Ева Мур через Солчаву представила все это своим так, будто этих людей привезли с подозрением на чуму. Некоторые грязные дела лучше было не разглашать даже перед пехотой.

Мур рассказывала, что на Солчаве в этот период лица не было. Про себя же Мур без тени жалости говорила, что, когда придет ее час, никакой ад не покажется слишком глубоким.

Хярконнен снова взглянул на часы. Что касается Бейерса, то пройдет еще тринадцать Минут и все решится так или иначе.

Верещагин попытался улыбнуться. Хярконнен не расслышал, что сказал Верещагин, потому что переключил свое внимание на связь.

— Муравьев, сэр. Сообщение. — Он еще немного послушал. — Его «кадиллак» номер три получил ракетой.

Верещагин кивнул.

— Передай, что моим приказом Пригал восстановлен в звании ефрейтора. Что скажет сам Пригал?

— Спросим. — Хярконнен передал вопрос и подождал ответа. — Пригал утверждает, будто подумал, что Йохан уснул в пересменках, и взял управление на себя, но с Йоханом все будет хорошо. Муравьев также упоминает о несоответствии в выплате денежного содержания. Пригал признался, что он все это время получал как ефрейтор, но до сих пор боялся сказать.

Верещагин сделал строгое лицо.

— Пожалуйста, попросите Муравьева передать ефрейтору Пригалу, что батальонный сержант не привык ошибаться. Я тоже.

— Понял. Хирург Солчава вернулась с Комплекса. Просит разрешения как можно скорее увидеть вас.

Верещагин рассеянно кивнул, увидев, что появившийся перед камерой Бейерс готовится говорить.

Бейерс наклонился над столом. Начал он тихо:

— Мои друзья, мои враги. Меня зовут Бейерс. Некоторых из вас я знаю. Некоторые из вас знают меня. Другие из вас знают мою жену. Она моя совесть.

Перед этим Бейерс съездил в Преторию. Говорил он медленно и подчеркнуто официально. Он скорее чувствовал, чем видел, присутствие за спиной своей жены и молодой Брувер. Обе они поражали своей мрачностью. Бейерс подумал, что это проклятие нации, раз люди настолько серьезно воспринимают идеи, что даже умирают, за них.

— Убит мой коллега из Блумфонтейна, убит африканерами. Его заместитель два дня назад вышел в отставку в страхе за свою жизнь. Вчера вышел в отставку мой коллега в Претории, как и его заместитель. Я последний.

Обе отставки произошли по принуждению, но Бейерс предпочел не портить хода повествования подобным упоминанием.

— Мой коллега в Претории и его заместитель обещали выделить несколько миллионов иен на облегчение страданий нашего народа. И я всем сердцем благодарен им за это.

Это тоже было сделано по принуждению.

— Теперь, как я уже говорил, я остался последним представителем власти. Посему на меня и возлагается тяжкая обязанность. Я должен поведать вам одну историю. Это история позора, позора, касающегося каждого из нас.

Почти все колонисты сидели по домам. Газеты перестали печататься. Электричество включали, только чтобы было на чем готовить. Жители слышали только новости, которые стряпали для них оставшиеся в живых цензоры Шу, и эти новости дополнялись слухами и дикими россказнями, переходившими от человека к человеку. Из Комплекса ничего не поступало, люди ограничивались приобретениями из старых скудеющих запасов, за деньги, к которым больше не питали доверия; самые разумные поняли, что они потеряли, когда вместе с портом были разрушены склады, заполненные товарами с Земли.

Когда же прекратилось всякое движение грузового транспорта и ко всем бедам добавилась изоляция, слухи поползли один ужаснее другого.

Поэтому, когда дали электричество, все поспешили включить телевизоры. И увидели и услышали Альберта Бейерса.

Бейерс старался придерживаться грубой откровенности, действенность подобного стиля проверена временем и оправдывает себя. Бейерс говорил. Время от времени он делал паузу, чтобы прочесть по бумаге имена — убитых, раненых и взятых в плен. От паузы до паузы он зачитывал по полсотни имен, африканеров и имперцев.