Русский батальон: Война на окраине Империи - Роберт Фреза

— Винсент занят. Сам справишься? — спросил он, по привычке шаря в карманах, не завалялась ли там пара гранат. Он посмотрел на лежащего бура, затем на Снимана и удивленно бросил: — Вы так похожи. Ты знаешь его?

Сниман кивнул.

— Это мой отец. Помоги мне снести его. — Между делом он продолжал говорить: — Видать, он очень любил меня, если нашел, какой выбор сделать. Возможно, его не было бы сейчас здесь, если бы я не сделал свой выбор в вашу пользу. А впрочем, кто знает. Он был слишком большим патриотом. Но в конце концов, я достаточно большой, чтобы самостоятельно нести ответственность за свои действия.

Положив отца на разборные носилки, Ян Сниман зафиксировал его положение быстро затвердевающей пеной. Еленин подогнул ноги раненого. Сниман стал поднимать носилки и сказал Еленину:

— Иди первым.

Еленин послушно двинулся впереди. Они вышли на улицу, прошли мимо убитого Фриппа и трех трупов африканеров. По дороге им попался де Канцов.

— Какие новости? — поинтересовался Еленин.

— Будем перескакивать с места на место. Через три минуты. — Де Канцов взглянул на Снимана. — У нас там пара доходяг, кровь идет. Другие двое могут двигаться. Сможем забрать лежачих?

— Винсент свои носилки отдал для одного. Другому можно предложить вон те полдвери, — показал Еленин.

Сниман кивнул.

— Нормально. Скажите этим раздолбаям, которые ходят, что им хрен знает как повезло, чтс нарвались на нас с нашим милосердием. Только не подходите к ним близко, у них из носа хрен знает. как течет.

Де Канцов бросил Сниману штурмовой автомат Фриппа, и Сниман прошелся по нему взглядом с привычным осмотром готовности к стрельбе. Де Канцов взглянул на Тереби, пристроившегося у дыры в стене: он прикрывал какую-то другую действующую команду.

— Тереби занят по самую… — ответил де Канцов и нагнулся за баллоном с пеной, принадлежавшим Винсенту, чтобы «припаять» раненого бура к разбитой двери, которую решили использовать в качестве носилок.

Сниман подошел ближе и осмотрел импровизированные носилки и носильщиков.

— Мы берем этих людей на лечение, — объявил он на африкаанс двум еще стоящим на ногах бурам. — Если вы станете создавать мне проблемы, я застрелю вас.

Еленин прокомментировал:

— Может, лучше пусть они сами тащат их?

— Нет, я хочу показать, что тоже помогаю, так будет меньше проблем. Я так хочу. — Его глаза казались совсем белыми за зеленой маской. Он посмотрел на Еленина и добавил: — А Марио я должен пиво. А то и два.

— Как закончишь, найдешь нас дальше, — тихо сказал Еленин.

— Найду, — пообещал Сниман.

Когда рассказ Брувер подошел к концу, Бейерс поднял руки.

— Это безумие, четыре месяца назад никто и знать не знал моего имени.

Его жена внимательно посмотрела на гостью, даже подавшись вперед. Брувер сидела, вцепившись левой рукой в ручку кресла. Рукава ее пуловера были аккуратно закатаны, открывая пульсирующие вены на руках.

— Что ты, Альберт. Девочка права, — возразила жена.

Бейерс перестал ломать руки и задумался над словами жены.

— Я помню, Вроу Райнах бросила в вас на днях камень. Хотела бы попросить вас простить ее. Есть в ней что-то от гусыни, конечно, но, поймите, ведь она потеряла мужа. — При этих словах женщина посмотрела на своего мужа. — И его вы должны извинить. В его возрасте мужчины не должны спать урывками.

Бейерс окончательно перестал жестикулировать и вместо этого стал потирать кончики пальцев о ладонь.

— Ну что, мать? — ласково спросил он жену.

— Некоторые мужчины всю жизнь рвутся к величию. Ты вон сколько ждал этого.

С таким вытянутым и худощавым лицом она никогда не могла быть красивой. Бейерс выбрал ее не за красоту.

— Война скоро кончится, — продолжала она. — Либо ты вобьешь это в твердые лбы фермеров, либо это сделает кто-то еще. Только сделать это надо без позы, мобилизации сторонников и прочих вещей, к которым вы, политики, так часто прибегаете.

— Ты права, мать. Кто бы подумал… — тихо произнес Бейерс.

— Я подумала. А то как бы я вышла за тебя, если бы не думала? — Она взглянула на часы. — Я думаю, найдется достаточно мужчин, которые перед тобой в долгу. Только вот связи никакой нет, да еще комендантский час. С чего же нам начать, Ханна?

Брувер достала миниатюрную радиостанцию.

— С этого. Только извините меня, я сейчас, на минуточку, — опустила глаза Ханна, чуть помявшись. — Я чувствую, что мне сейчас будет нехорошо, а у вас такой красивый ковер. Это не болезнь, — поспешно добавила она.

— Вон там, — указал Бейерс рукой.

Ханна встала и вышла. Когда послышался звук бегущей воды, Бейерс повернулся к жене.

— Как ее отблагодарить, мать?

— Ты ее не благодари, а используй. Видит Бог, надо тебе сделать ее ландростом или даже бургомистром. Кому еще ты сможешь доверять?

Бейерс рассмеялся.

— А ты как же, мать? Тебе-то какой пост дать?

— Никакой, спасибо. Мне с детьми и их папочкой хватает забот, чтобы хоть как-то удерживать от глупостей, которые во всех вас заложены с рождения, — чопорно произнесла она.

— Мать, а в форт ты со мной сегодня не поедешь? — спросил он больше из приличия.

То ли это зародилось уже в колонии, то ли взяли из давних времен, но йоханнесбургскую ратушу издавна называли Форт-Циндернейф.

Церковь была сложена из камня, не хуже средневековой крепости. Швырнув для порядка гранату, Кольдеве осторожно прошел внутрь мимо развалин колокольни. За ним по пятам следовали два гуркха.

Низкорослые гуркхи старались вовсю, но в основном в рамках команд «За мной! Делай, как я!». И все же они смотрелись неплохо — простые крестьянские парни, которые получили возможность заработать кое-какие деньжата вдали от дома и увидеть большой мир.

Северная стена была испещрена отметинами от 88-миллиметровых снарядов. Звезды в вышине одна за другой исчезали в сером мареве рассвета. Шальной снаряд осквернил жилище пастыря, но за развороченной стеной открылась то ли подземная часовня, то ли просто погреб, и это помещение осталось нетронутым. Кольдеве тут же устремился вниз по лестнице и распахнул дверь.

Внутри находились два с половиной десятка буров, включая нескольких гражданских. Высокая девушка с бледным лицом стояла чуть ли не в одной рубашке. В углу сидел молодой человек с перевязанной рукой и автоматом на коленях. Несколько мужчин держали в руках гранаты. Двое выдернули чеки, когда появился Кольдеве, и бросили их на пол.

Двое гуркхов в нерешительности покосились на Кольдеве. Офицер пожал плечами.

— Добрый день, я Ханс Кольдеве, из Тюбингена, — представился он на не слишком беглом африкаанс.

Молодой парень вежливо кивнул.

— Кто здесь главный? — спросил Кольдеве. Никто не подал голоса. Кольдеве показал на высокую девушку в ночной рубашке.

— Как ваше имя?

— Элиза Лаув, хеэр Кольдеве.

— Вы назначаетесь главной среди этих людей. Пусть они составят оружие у этой стены. Переведите их в дом ван Ренсбурга. Вы знаете, где это?

Она кивнула.

— Бахадур вам поможет. Если вас остановят бронемашины, скажете, что это я направил вас.

Бахадур был один из гуркхов, тот, что повыше, единственный, чье имя запомнил Кольдеве. Кольдеве пробежал взглядом по лицам.

— Поднимите чеки гранат, — приказал он. Потом обратился к гуркхам, которые не поняли ни слова. — Помогите им.

Молодой человек снова кивнул, не меняя вялого выражения лица, и аккуратно поставил свой автомат к стене, наклонно, дулом вверх. Несколько человек начали копаться в пыли в поисках чек. Лаув велела и другим последовать примеру молодого человека. Кольдеве обернулся к гуркхам.

— Бахадур, покажешь этим людям дом ван Ренсбурга. А ты остаешься стеречь оружие! — приказал он другому гуркху.

Оба встали навытяжку и четко отдали честь. Второй подошел к стене и занял свой пост.

Выйдя на теплый воздух улицы, Кольдеве подумал, что они зачищают уже самые последние дома и что он мог бы стать почти что последним пострадавшим.

Он сделал себе в мыслях пометку проверить Лаув.

На окраинах города 10-й взвод растянулся широким клином. Справа от группы Анатолия Полежаева до самого моря кроме леса ничего не было.

Не меньше чем на полкилометра по обеим сторонам от Полежаева вверх, до самых гребней холмов, уходили совершенно голые поля. Он же притаился посередине, в болотистой долинке, по которой на приличной планете протекала бы река. Если не считать впадины, вся остальная местность находилась под прицельным смертельным огнем. Так что болото должно будет притягивать буров, как магнит железо. Сидя в воде по самое свое достоинство, Полежаев приготовился к стрельбе.

Первые буры, покидавшие подвергшийся нападению город, бежали без всякого порядка, толпой. Стрелки с одной стороны клина положили большинство из них, остальным дали уйти. Полежаеву нужно было кое-что получше.