Ричард Длинные Руки - фюрст - Гай Орловский

Он не понял, но сказал послушно:

— А-а, ну тогда да, наверное, ага, конечно…

Барон поднялся.

— Ладно, здесь все уже выпили, так что пойду и прямо сейчас пошлю в город глашатая.

— Прямо в гильдию актеров, — сказал я, — там еще барды, певцы, художники и прочие труженицы горизонтального промысла… пусть поборются за приз! Как полагаете, отец Дитрих?

Великий инквизитор поднял на меня взгляд внимательных глаз, на лице проступило сильнейшее удивление.

— Ваша светлость, — произнес он почтительно, — я бы сказал, что вы растете очень быстро. Я даже сомневался, предлагать ли вам именно отца Павла…

Я насторожился:

— Почему?

— При дворе, — ответил он с некоторой неохотой, — священник должен быть весьма представительной внешности. Я сперва хотел было предложить отца Иеронима. У него огромный рост, красивое лицо, могучий голос и красивая жестикуляция, как у потомственного кардинала. И рясу носит с таким достоинством, словно это императорская мантия…

— Мужчина, обладающий большими достоинствами и умом, — возразил я веско, — никогда не бывает безобразен.

Он кивнул, не сводя с меня цепкого взгляда.

— Многие ли это понимают?

В саду деревья посажены редко, чтобы между ними оставалось вдоволь лужаек для прогулок, места для беседок и ажурных павильонов. В одном месте поставили высокие качели, из моего окна видно, как девушки с радостным визгом взлетают на высоту своего роста, верещат в испуге, хохочут, бросают друг в друга цветами.

Шелковые веревки, на которых подвешено сиденье из дорог их пород дерева, искусно перевиты виноградными лозами, умело вставлены цветы. Сейчас там раскачивается Лилионна… только имя и напоминает о Лилианне, но та вся эфирная и небесная, а эта — кровь с молоком, налита юностью, свежестью и похожа на только что созревшее румяное яблоко, что с готовностью захрустит на зубах, а рот наполнится сладким соком…

Я отвернулся от окна, с каждым днем становлюсь все подозрительнее, и хотя помню, что качели там стояли изначально, еще при Кейдане, но чудится, что нарочито выставлены чуть ли не под мои окна… хотя, возможно, Кейдан тоже отсюда присматривал всяких, кого можно утащить в ту часть дворца, куда жена не заглядывает…

Дворец высок, просторен и с большими окнами, но что-то в нем сохранилось от древних времен, когда эти строения были еще замками: суровость обстановки, несмотря на обилие статуй в нишах, люстры тяжеловаты, выкованы из слишком уж толстых полос металла, словно их делали привыкшие к изготовлению мечей и топоров оружейники, на столах ровный ряд подсвечников, богато украшенных и вычурных, но слишком уж собакевичных, легкость и всякое там изящество придет позже.

Вдоль стены музыканты в ярких одеждах наигрывают нечто приятное на слух, между рядов изредка проходят гости. Я с высоты своего кресла увидел, как вдали показалась леди Хорнегильда, за нею две фрейлины, а следом леди Лилионна. На этот раз в тугом корсете, грудь не прыгает из стороны в сторону, да и двигается Лилионна мелкими шажками, как надлежит благородной девушке.

Они подошли к столу, я взглянул на королеву турнира и поприветствовал вежливо:

— Леди Хорнегильда…

Она присела в поклоне.

— Ваша светлость…

Я ждал, и она, выпрямившись, сказала с тем же подчеркнутым почтением:

— Позвольте представить мою лучшую подругу, леди Лилионну.

Она отошла в сторону, леди Лилионна сделала два шага вперед и, заняв ее место, присела в глубоком поклоне. Грудь, туго стиснутая жестокой хваткой корсета, беззвучно молила выпустить ее на свободу, а ее хозяйка смиренно смотрела в пол.

— Леди Лилионна, — сказал я.

— Ваша светлость, — прошелестела она тихим послушным голосом и подняла на меня взгляд безумно ярких синих глаз, крупных и даже огромных.

— Леди Лилионна, — произнес я дружески, — леди Хорнегильда предложила мне, чтобы вы заменили ее на троне на время отсутствия. Не думаю, что обязанности покажутся вам обременительными или вызовут войну между Сен-Мари и Армландией. Собственно, вам нужно только улыбаться и хихикать. Чем глупее, тем лучше, мужчины это обожают. Можно подхихикивать, еще с вами должны быть две подхихишки, тоже молодые и красивые. Справитесь! Да и леди Хорнегильда, надеюсь, скоро вернется.

— Спасибо, ваша светлость, — ответила она и поднялась, теперь смотрела мне прямо в лицо.

Я сделал широкий жест в сторону второго кресла.

— Занимайте, пока леди Хорнегильда не передумала.

Хорнегильда улыбнулась, Лилионна сделала робкий шаг к помосту. Я протянул руку и помог ей взойти, но она еще не успела сесть, как Хорнегильда спросила нетерпеливо:

— Ваша светлость, я могу идти?

— Даю свое разрешение, — ответил я. — Передайте родителям мои пожелания выздоровления.

— Ваша светлость, — произнесла Хорнегильда обрадованно и присела. — Спасибо, мою повозку уже запрягли.

— Вы все предусмотрели, — заметил я.

Она сдержанно улыбнулась.

— Одинокой девушке вдали от родителей приходится все продумывать самой.

— Соболезную…

— С вашего позволения, — прошелестела она тихо, — я отправлюсь немедленно.

Я кивнул, она поспешно пошла обратно между столами, а обе фрейлины-подхихишки, переглянувшись, заняли свои места за креслом исполняющей обязанности королевы турнира.

В свои покои я вернулся в полночь, устало отшвырнул шляпу, привычно дал себя раздеть лордам, кивком поблагодарил, что их удивило, это их долг, обязанность и высокая привилегия, а я подождал, пока выйдут все, прошелся по комнате, день был жаркий, воздух остынет только к утру, а сейчас просто душный, наполненный ароматами уже не трав и цветов, а жареного мяса, вина, острых приправ и запаха пота как мужского, так и женского.

На этот раз не полезу на крышу, ну что за дурак, сигаю мыслью в стратегические дали, а почему-то не сообразил, что стоит выйти потихоньку на балкон, дождаться полной тьмы, и можно взлетать в небо, даже не прибегая к исчезничеству…

Хотя, конечно, скорее всего заметят, будут вопросы, на другой день под балконом обнаружу дежурящий отряд отборных стрелков, дабы никакая тварь не пыталась напасть на спящего сэра Ричарда.

Я лежал в постели, лениво слушая, как затихают последние голоса в саду, со стороны двери пахнуло коридорным воздухом, в щель скользнула леди Лилионна и тут же тихонько прикрыла за собой.

Стараясь сообразить, где же это дал маху, я медленно поднялся. Леди Лилионна приблизилась быстро, на этот раз в ночной рубашке, настолько легкой и прозрачной, что не скрывает ее прелести, но я взял себя в руки и смотрел только в ее глаза.