Уши в трубочку - Юрий Никитин

Из ванны вылез, оставляя лужи на полу, да и хрен с ними, вода – полезно, олигархи увлажнители покупают, идиоты, занавески какие-то дурацкие, не задергиваются сами. Торкесса ждет в кресле, пистолет в правой руке. На лице мечтательное выражение, но сразу сменилось гримасой отвращения, когда увидела меня. Полотенце, которым я обмотался вокруг бедер, начало сползать. Я хотел было позволить ему рухнуть на пол, но, встретившись с ее взглядом, все понимает, зараза, придержал, как Орфей на картине.

– Подожди минутку, хорошо?

Минуты мне хватило, чтобы одеться в ту же одежду, что бросил в угол. Торкесса поднялась с царственным видом, передала мне пистолет.

Обеденный этикет, вероятно, придумали люди, не знавшие чувства голода. Еще, говорят, и танцы перед обедом устраивали! А их жены стихи читали, изячничали. Нормальному мужчине приятней видеть накрытый к обеду стол, чем слышать, как его жена говорит по-гречески. Или рассуждает о сбалансированной диете. Сбалансированная диета – это когда в каждой руке держишь по громадному куску мяса!.. Или хотя бы торта.

Торкесса быстро раскладывала по тарелкам, я развалился в кресле с пистолетами в руках, бдил, но и посматривал за ее ловкими движениями. Вот это настоящая работа для мужчины: бдить и охранять! Мы рождены для подвигов, а мелкую обыденную работу должны выполнять и докладывать женщины.

– Ты уверен, – спросила она, – что сюда кто-то явится?

– В жизни обманывают только три вещи, – сказал я, – часы, весы и женщины.

– Ты это к чему? Я, по-твоему, тебя обманываю?

– Ну, если ты женщина… Хотя я выразил в своем изящном силлогизме, что не обманываю я. Вот такой я замечательный.

– А тебе можно задать один откровенный вопрос?

– Можно, – ответил я, но предупредил: – По земным законам, ложь не считается ложью при ответе на вопрос, который спрашивающий не должен был задавать.

Она не поняла, округлила глаза:

– Это как?

– Кто много спрашивает, – объяснил я популярнее, – тому много брешут.

Она вздохнула:

– Моя невозмутимость иногда меня просто бесит! Почему я тебя не удавила по дороге голыми руками?

– Потому что без мудрого поводыря ты сгинешь, – объяснил я.

– А ты мудр?

– Еще как мудер!

– Как же ты ухитрился? – спросила она саркастически.

– Приобрести жизненную мудрость, – объяснил я наставительно, – можно тремя путями: читать умные книги, наблюдать, как действуют мудрые люди, помочиться на оголенный провод под напряжением.

Она произнесла преисполненным сарказма голосом:

– Понимаю, понимаю, как приобретал мудрость ты…

– Как и Ницше, – ответил я, – чтобы не умереть от жажды, пил из всех стаканов. Ну, скоро?

Она оглядела стол довольно, но тут же сказала бурчаще:

– Если бы у меня было больше исходного материала, времени…

Я молча подсел к столу и начал жрать. Торкесса вздохнула, села напротив, но не ела, смотрела с укором. Я спохватился, раскупорил шампанское, по хвастливому обычаю извозчиков и конюхов стрельнул пробкой, пусть все видят, что у нас вино бла-а-агородных, а не привычная сивуха, вот смотрите все, разлил по бокалам, залив пеной половину стола.

– Ну, – сказал я, – поехали!

Она вскинула высокие дуги бровей:

– Куда?.. Сейчас?

– Темнота, – сказал я с чувством превосходства. – Вот так шпиенов и вылавливают. Пей и не крякай! Разумничалась. А теперь закусывай. Да не так. Закусывай, это означает – жри сразу после рюмки вина или водки. После коньяка тоже закусывают, а не едят.

Распили одну бутылку, хорошо пошло, мы за эту беготню иссохли, а сейчас так приятно, когда извобленное тело наливается влагой, можно даже сказать, живительной, и без всякой двусмысленности, даже без намеков, в самом деле, живительная, везде заработало, потом вторую, а затем я раскупорил и третью. Все это время не следил, чтобы к мясу красное, а к рыбе белое: шампанское ко всему подходит, а правила пусть соблюдают закомплексованные. Настоящий мужчина должен быть несколько неряшлив… ну, вы меня понимаете, жрать должен с удовольствием, чтобы хозяйка осталась довольна.

– А почему не заказала ничего для себя одеться? – спросил я.

Она слегка потупила глазки, щеки коснулся нежный румянец.

– Разве мне плохо в твоей рубашке?

– Ну, гм…

– Мне так нравится, так нравится!.. Я посмотрела на себя в зеркало, это же просто чудо… Когда появлюсь в ней в своем звездном мире, там все с ума сойдут, на всех наших мирах захотят скопировать…

Я спросил с интересом:

– И получится?

– Нет, – ответила торкесса счастливо. – Им придется обращаться ко мне за разрешением, я сразу же объявлю о своем исключительном праве ходить в твоей рубашке!

Глава 5

По телевизору сообщили о побеге очередного маньяка, что зарезал пятерых молодых женщин, потом показали несколько катастроф по свету, снова вернулись к местной хронике, мы увидели пару исполинских пробок, одна, если честно, по нашей вине, в остальных не грешны, хоть какое-то облегчение на сегодня.

После ужина торкесса хотела вымыть посуду, я отмахнулся:

– Оставь…

– Здесь так принято? – удивилась она. Догадалась. – Явится горничная и все уберет?

– Нет, – сказал я практично. – Завтракать нам из нее вряд ли придется, а раз так, зачем стараться?

Она не поняла, снова приподняла брови, потом перевела взгляд на распахнутую дверь в спальню. Глаза заблестели, губы поползли в стороны.

– Как там… чудесно!

Я посмотрел довольно равнодушно:

– Че?.. Кровать как кровать.

Она покачала головой:

– Как просторно… как безумно просторно! Там достаточно места, чтобы даже впятером…

– Впятером? – переспросил я. – Они же ко мне не дотолпятся…

Она покачала головой:

– Дорогой, ты так мало знаешь про это древнее искусство… Ладно, я заменю тебе всех четверых.

Она начала очень медленно сбрасывать мою многострадальную рубашку, покачивая бедрами, поигрывая сиськами, высовывая язык и облизывая полные сочные губы. Я поглубже вдвинулся в кресло и пощупал рукоять пистолета.

– Ты забыла про правило… – сказал я угрюмо.

– Какое?

– Никогда не заниматься любовью, – сказал я раздельно, – если только что по жвачнику предупредили прямым текстом, что из тюрьмы сбежал маньяк-убийца! Да еще из болота, говорят, вышло чудовище…

Она фыркнула:

– Журналисты чего не придумают! Им нужны тиражи. Маньяки не бегут из тюрем, а в болотах вообще никто не живет!