Миры Роджера Желязны. Том 17 - Роджер Желязны

— Итак, по-вашему, это правильно — лгать во имя победы?

— Я бы сформулировал чуточку иначе: в этом нет ничего неправильного.

— Вы мне наговорили столько нового… Попробую осмыслить все это где-нибудь в уединении…

Глава 3

На королевский дворец Тюильри опустились сумерки. Из окон лился свет тысяч и тысяч свечей. Через парадный вход входило и выходило множество народа — королевские цвета, малиновый и белый, попадались редко, на большинстве посетителей были серо-голубые мундиры республиканцев. Мак сидел на скамеечке поодаль от этого движения и обдумывал свое положение.

Легкий ветерок трепал кроны искусно подстриженных деревьев, окружающих дворец. Но вот Мак ощутил дуновение более сильное, чем дуновение легкого вечернего бриза. Рядом раздался тонкий, идущий ниоткуда голосок:

— Фауст! Фауст! Вы где, Фауст? Мак быстро огляделся.

— Кто меня зовет? — спросил он пустоту, из которой немедленно материализовалась Илит, ангел-стажер.

На ней была восхитительная амазонка из черного вельвета и замши. Ее сапожки наездницы ослепительно блестели, а темные длинные волосы были перехвачены кокетливым белым шарфиком.

— Вы меня припоминаете? — спросила она.

— Как вас можно позабыть, — сказал Мак. — Ведь это вы заперли меня в Пекине в зеркальном лабиринте, когда вообразили, что я занят обманом.

— С тех пор я поумнела и кое-чему научилась, — скромно произнесла Илит. — Каковы теперь ваши планы?

Планы у Мака были просты: повернуться и броситься во весь опор прочь и ничего не рассказывать этому хорошенькому, но настырному и скорому на суд и расправу духу женского пола. Если она так поумнела, пусть сама догадывается, что у него на уме!

Однако, нутром почуяв возможную выгоду, он усилием воли взял себя в руки, преодолел обиду и сказал:

— Я намерен спасти жизни французской королевской четы.

— Во имя чего вы хотите спасти их?

— Сам толком не знаю. Видите ли, я с ними лично не знаком. Но по условиям Турнира мне все равно что-то необходимо предпринять, а это будет весьма положительным поступком. По мне, все просто: какого черта им головы рубить — за то, что они родились в королевской семье? Так тут их вины нету. Ну и Мефистофель считает, что это очень подходящий поступок.

— Ясно, — сказала Илит. — И раз Мефистофель этого хочет, архангел Михаил автоматически выступает против.

— Да, логика правильная, — согласился Мак. — А раз вы на стороне архангела Михаила…

— Я больше не знаю, на чьей я стороне, — сказала Илит. — Однако в прошлом я доставила вам неприятности и теперь собираюсь загладить свою вину. Чем я могу помочь вам?

— Мне нужно заставить королеву поторопиться со сборами в дорогу. Уже восемь часов. Пора бы ей выйти к карете, чтобы бежать.

— Я сделаю все, что в моих силах, — заверила Илит. И, дважды грациозно взмахнув руками, она исчезла.

Глава 4

Илит материализовалась вновь на втором этаже дворца, в коридоре, ведущем в покои королевы.

Хоть она и стала видимой, не было большой опасности быть замеченной — солдаты национальной гвардии, державшие королеву под домашним арестом, были в стельку пьяны: бродили по коридорам, лапали визжащих фрейлин, неустанно прикладывались к бутылям с дешевым вином, жевали хлеб и сыпали крошки на бесценные ковры.

Илит прошла незамеченной и разыскала комнаты королевы. Она застала Марию Антуанетту спящей на кушетке — в полном дорожном наряде. Королева даже во сне не могла обрести покой: ее пальцы судорожно сжимались и разжимались, словно она пыталась что-то удержать — не саму ли жизнь?

И тут Мария Антуанетта зашевелилась, открыла глаза и обнаружила, что она не одна в комнате. Ее голубые глаза испуганно расширились.

— Вы кто?

— Сочувствующий вам добрый дух, ваше величество, — сказала Илит. — Я здесь, чтобы помочь вам выпутаться из нынешнего отчаянного положения.

— О! Ради всего святого, помогите мне! — радостно вскричала Мария Антуанетта.

— Позвольте мне говорить с вами прямо, ваше величество. Побег назначен на восемь часов вечера сегодняшнего дня. В этот час вы в костюме гувернантки должны спуститься вниз, прошмыгнуть мимо стражи и сесть в карету. Извозчик доставит вас до места вне пределов Парижа, где вы соединитесь с королем и пересядете в большую дорожную карету, чтобы продолжить путь в Бельгию, где окажетесь в безопасности.

— Да, было задумано именно так! — воскликнула королева, изумленно глядя на необычную собеседницу. — Откуда вы все узнали? Неужели план сорвался и все вышло наружу?

— План хорош, — сказала Илит. — Однако из истории известно, что вы опоздали спуститься к карете на несколько часов. Это сдвинуло во времени все последующие события, и весь тщательно разработанный план полетел кувырком.

— Чтобы я да опоздала на несколько часов, — не без надменности сказала королева, — такого быть не может! Конечно, на какое-нибудь совершенно невинное свидание с молодым кавалером я могла бы опоздать — думаю, история несправедливо все эти свидания вменит мне в вину и ославит женщиной порочной и бесстыжей, приравняв меня к развратным стервам вроде дю Барри. Да, какого-нибудь красавца-воздыхателя я могла бы заставить не один час томиться в ожидании своего прихода, чтобы он как следует истомился — это лишь придает остроты свиданию. Стоя у его постели, я бы ворковала о том, что, дескать, искала муфту, или ларец с перстнями, или моего спаниельчика. Вполне извинительная задержка, говорила бы я, ласково теребя его усы, а он бы таял от моего веселого легкомыслия, которое так упоительно неуместно в этой опасной ситуации, когда нас могут застать вдвоем. Словом, я легкомысленна в том, что касается флирта, но, когда речь идет о спасении моей жизни, — тут я серьезна как сто профессоров.

— Я рада слышать, ваше величество, что история лжет насчет вашей чрезмерной распущенности, — сказала Илит. — А сейчас нам надо выйти из дворца ровно в восемь. Все остальное будет детской игрой по своей простоте.

— Да, согласна. Однако вы ошибаетесь касательно времени: побег назначен на одиннадцать вечера:.

Илит удивленно нахмурилась и покачала головой:

— Ваше величество, смею заметить, ошибаетесь вы. Мой источник точен, это исторические свидетельства.

— Придется поспорить с историками. — Мария Антуанетта покачала головой. — Я разговаривала с кучером несколько часов назад. Он сказал совершенно четко, что будет ждать меня в одиннадцать.