Зимняя жертва - Монс Каллентофт

Квитанция на зарплату.

Пятьдесят семь тысяч крон.

Виртуальная реальность. И немного денег в придачу?

Малин выходит на кухню. Роется в ящиках, осматривает стены. Они пусты, если не считать часов с кукушкой.

Скоро час ночи, стало быть, кукушка закричит. Главное — не испугаться. Гостиная. В ящиках полно бумаг: банковские счета, рекламные листовки, но ничего такого, что могло бы ее заинтересовать.

Внезапно Малин поражает мысль: в квартире нет гардероба. В прихожей, где они обычно стоят, его нет.

Малин возвращается в прихожую.

Углы в том месте, где должен стоять гардероб, обведены краской.

…она запирала его в…

Малин проходит в спальню. Нажимает кнопку выключателя, но свет не загорается. На столе у окна стоит лампа. Окно выходит во двор, и слабый сероватый свет фонаря из сада падает на стены.

Малин зажигает лампу.

Тусклый световой конус ложится на поверхность стола, на которой что-то вырезано ножом.

Она оборачивается.

Слышит звук останавливающегося у дома автомобиля, стук захлопнувшейся дверцы.

Малин нащупывает кобуру. Вот пистолет, который она так ненавидит носить на себе. Какое счастье, что сейчас он при ней! Внизу, в подъезде, кто-то хлопает дверью. Малин пробирается в прихожую, прислушиваясь к шагам на лестнице. В двери этажом ниже поворачивается ключ. Потом она осторожно захлопывается.

Малин облегченно вздыхает.

Возвращается в спальню и тут видит его — гардероб. Он стоит у кровати. Она зажигает вмонтированный в стену ночник, чтобы было больше света, и замечает: он расположен так, чтобы свет падал прямо на гардероб.

На ручке висячий замок.

Там кто-то заперт.

Зверь?

Уверенной рукой Малин вставляет в замок отмычку. Механизм сопротивляется, и через три минуты Малин чувствует, что ее прошиб пот. Наконец щелчок — и замок поддается. Она открывает дверь и смотрит вовнутрь.

Я вижу тебя, Малин. Ты наконец добралась до правды? Стало ли у тебя спокойнее на душе или ты испугалась того, что открылось твоим глазам? Будешь ли ты теперь лучше спать по ночам?

Смотри на него, смотри на меня, на Ребекку, которая в моей памяти навсегда останется Лоттой. Мы одиноки.

Может ли твоя правда избавить нас от одиночества?

Малин осматривает гардероб. Изнутри он оклеен обоями со стилизованным изображением дерева, усыпанного зелеными яблоками. На полу, рядом с пачкой печенья «Мария», книги по психоанализу и Асатру, Библия, коран и черная записная книжка.

Малин листает ее.

Это дневник.

Почерк аккуратный, но буквы такие мелкие, что читается с трудом.

О работе на «Коллинзе».

О встречах с Вивекой Крафурд.

Дальше словно что-то случилось с хозяином дневника или записи делал кто-то другой.

Почерк становится неровным, пропадают даты, предложения обрываются.

«…в феврале Мидвинтер…»

«…теперь я знаю, я знаю, кого нужно принести в жертву…»

И повторяющееся без конца — «впустите меня…»

В самом конце подробная карта. Блосведрет, поле, на котором изображено дерево, неподалеку от того места, где нашли Мяченосца.

Отмечено какое-то место в лесу, должно быть, неподалеку от охотничьей избушки Мюрваллей.

Он сидел здесь и разговаривал с нами.

А эта книжка со всем своим содержимым была совсем рядом.

Целая вселенная, наполненная самыми невообразимыми ужасами, сидела здесь, перед нами, и ей удавалось сохранять маску невозмутимости и оставаться в той реальности, которую мы знаем.

Малин слышит все голоса этой вселенной. Они раздаются из гардероба, из комнаты, из нее самой. Где-то внутри себя она чувствует холод, куда более страшный, чем тот, что может быть за окном.

Точка разрыва.

Внутри и снаружи.

Мир фантазий.

И мир реальности.

Они встречаются. И сознание цепляется за любую возможность. Начинает играть. Я убегу. И остатками разума крепко держится за внутреннее сознание, прежде всего за инстинкт.

Другая карта.

И другое дерево.

Это то, на котором должна была висеть Ребекка?

Малин, не расстраивайся. Ведь это еще не конец.

Я видел Ребекку в ее постели. Она спит. Операция по пересадке кожи на ее щеки и живот прошла успешно. Может быть, она уже не будет такой красивой, как раньше, но она давно перестала придавать этому большое значение. Ей не больно. Ее сын спит на кровати рядом с ней, и новая кровь струится у нее в жилах.

С Карлом хуже.

Я знаю, я должен злиться на него за то, что он сотворил со мной.

Но он лежит там, в своей холодной землянке, завернутый в одеяла, возле очага, в котором затухает огонь, и я вижу, что на всей планете нет человека более одинокого.

У него нет никого, и самому себе он не принадлежит. Я не был так одинок даже в минуты самого сильного отчаяния, когда отрубил своему папе ухо.

Злиться на такое одиночество все равно что злиться на людей. Если это и возможно, то, во всяком случае, бесполезно.

Ведь в глубине, души мы все добры и руководствуемся лучшими побуждениями.

Ветер снова холодеет.

Малин.

Ты должна продолжать.

И я не успокоюсь, пока этот ветер не утихнет.

Малин кладет записную книжку на место.

Она упрекает себя за то, что оставила на ней отпечатки пальцев, хотя какое это теперь имеет значение?

Кому звонить?

Заку?

Свену Шёману?

Малин достает мобильник и набирает номер. Ей отвечают после четырех сигналов.

Сонный голос Карин Юханнисон.

— Да, Карин.

— Это Малин. Извини, что побеспокоила.

— Ничего страшного, я засыпаю легко.

— Ты можешь подъехать на Таннефорсвеген, тридцать четыре?

— Сейчас?

— Да.

— Буду через пятнадцать минут.

Малин роется в одежде Карла Мюрвалля.

Находит несколько волосков.

Она кладет их в чистый полиэтиленовый пакет, который отыскала на кухне. Слышно, как у подъезда останавливается машина, хлопает дверь. Она выходит на лестницу и шепчет, обращаясь к Карин:

— Сюда, наверх.

— Я иду.

Малин проводит Карин по квартире.

— Осмотрим гардероб, а потом все остальное, — говорит Карин, вернувшись в прихожую.

— Я вызвала тебя первой, но не для этого. Хочу сделать еще один ДНК-тест. Вот с этим. — Она протягивает пакет с волосами. — Немедленно. Надо сверить с данными того, кто изнасиловал Марию Мюрвалль.

— Это Карл Мюрвалль?

— Да.

— Если я поеду в лабораторию прямо сейчас, к завтрашнему утру будет готово.

— Спасибо, Карин. Так быстро?

— С хорошими волосами это пара пустяков. Мы еще кое-что умеем. А почему это так важно?

— Я не знаю. Но так или иначе, это важно.

— Это все? — Карин делает жест в сторону квартиры.

— У тебя же есть коллеги, — говорит Малин. — Пусть даже и не такие расторопные, как ты.

Как только автомобиль Карин отъезжает от тротуара, Малин звонит Свену Шёману.

Чтобы двигаться дальше.

Запустить машину как положено.

75

Спальня освещена прожекторами техников.

Свен Шёман и Зак после осмотра гардероба выглядят усталыми. Еще раньше, по телефону, Шёман спросил Малин, с чего это вдруг ей вздумалось отправиться в квартиру Карла Мюрвалля и как она вошла. «Интуиция. А дверь была не заперта», — отвечала она, и Свен не стал вдаваться в подробности.

Зак в резиновых перчатках снова потянулся за записной книжкой. Листает и читает, а потом кладет на место.

Как только Свен и Зак вошли, Малин сразу показала им дневник с записями и картами. Рассказала о том, что успела предпринять и что Карин уже была здесь. Нарисовала общую картину событий, которые должны были произойти вплоть до настоящего момента. Малин заметила, как утомляет слушателей ее рассказ, как сонливость затуманивает сознание и мешает воспринимать, пусть даже Зак кивал, как бы подтверждая, что все это выглядит вполне правдоподобно.

— Да, черт. — Зак поворачивается к Малин.

Она сидит на стуле у письменного стола, мечтая о чашке кофе.

— Как ты думаешь, где он сейчас?

— В лесу, полагаю. Где-то возле охотничьей избушки.

— Мы не нашли его там.

— Он может быть где угодно.

— Нам известно, что он ранен. Ребекка Стенлунд говорила, что ударила его.

Раненый зверь.

— Розыск объявлен, — говорит Свен. — Есть вероятность, что он покончил с собой.

— Может, стоит выслать в лес патруль с собаками? — спрашивает Малин.

— Дождемся утра. Сейчас слишком темно. И потом, собаки не чувствуют запахов на морозе, так что едва ли из этого выйдет толк. Собаководы это знают, — говорит Свен. — Сейчас в поиске задействованы все наши машины, а единственное основание искать его в лесу — точки на картах в записной книжке.